Под конец слепые певцы исполнили еще несколько романсов и баллад о событиях недавнего прошлого и настоящего. Впрочем, в их изложении эти события лишились твердых очертаний, превратились в сказки – все это происходило, быть может, пятьсот лет назад, а быть может, происходит сегодня. Спели и один новый романс о короле неверных, христианине: о том, как он влюбился в другую неверную, да только та была еврейка, и жили они во дворце долгие дни, месяцы, годы, и он упорствовал в своем неверии, а она в своем, только неужто Аллах попустит, чтобы вся эта история окончилась благополучно? Слепцы пели с непритворным чувством, одна из девушек играла на лютне, другая ударяла по клавишам кануна. Ракель слушала с улыбкой, уж она-то была уверена, что Аллах позаботится о счастливом исходе. Король немного смутился, но тут же рассмеялся, и смущение рассеялось.
Еврейские беженцы из Франции, числом почти шесть тысяч, тем временем осели в Кастилии и понемногу осваивались. В веселом гомоне всеобщего благоденствия не слышны были злобные речи прелатов и баронов.
Оттого что кастильцы жили в достатке, затея Иегуды, навеянная Книгой Эсфирь, – «счастливый горшок», то бишь лотерея, – увенчалась баснословным успехом. Купив билетик за несколько сольдо, можно было выиграть десять золотых мараведи. В лотерею играли все – гранды, горожане, зависимые крестьяне. Выигрышу они радовались и считали его своей личной заслугой, а если проигрывали, тоже не беда: они же целые недели провели в ожидании счастья, а теперь можно опять надеяться – вдруг в следующий раз повезет!
Заграничная торговля Иегуды тоже шла как нельзя лучше. Его имя было известно всем, от Лондона до Багдада.
В своих собственных глазах – да и в глазах окружающих – Иегуда по-прежнему выглядел
Ближайшее будущее тоже не было надежным. Что произойдет, когда Ракель разрешится от бремени? Порой Иегуда сумасбродно мечтал о блеске, каким будет окружен его внук. В христианском мире баррагана, королевская наложница,
Но его трезвый рассудок быстро развеял дерзкую мечту и указал, какой опасностью может обернуться для него и для Ракели рождение этого самого внучка. Дон Альфонсо наверняка захочет, чтобы ребенок был крещен. И было бы чистейшим сумасбродством требовать от кастильского короля, чтобы он позволил воспитывать родное чадо «в неверии». И все же Иегуде придется настаивать на таком сумасбродстве.
Бог посмеялся над ним. Адонай посмеялся над ним. Бог не простил его за то, что он так долго оставался мешумадом. Бог хотел испытать его, а он не выдержал испытания, он потерял сына своего Алазара. И ныне Господь посылает ему второе такое же испытание.
Не только упрямый рабби Товия, но даже и самый свободный из всех ныне здравствующих иудейских мудрецов, господин и учитель наш Моше бен Маймон, настаивал на том, что долг иудея – оставаться твердым в любых обстоятельствах; иудей не может допустить, чтобы дети его пали так низко – перешли в христианство. В десятый раз кряду перечитывал Иегуда «Послание о вероотступничестве». Если кто-то под страхом смерти признает себя последователем пророка Мухаммада, то, по мнению бен Маймона, человек этот еще не погиб. Однако безвозвратно погибнет тот, кто позволит облить себя водой крещения, ибо признать Триединство – не что иное, как идолопоклонство, нарушение второй заповеди. Бен Маймон ссылался на стихи из Священного Писания: «Кто из сынов Израилевых даст из детей своих Молоху, тот да будет предан смерти. И если народ земли не обратит очей своих на человека того и не умертвит его, то я обращу лице мое на человека того и на род его и истреблю его из народа его и всех блудящих по следам его»[113].
Иегуда открыл свое сердце Мусе, верному другу. Тот хорошо понимал, отчего Иегуда и слышать не хочет о крещении внука.
