При дворе у слуг и камергеров тоже было полно работы: требовалось пристойным образом разместить и накормить гостей, которые прибывали со всей Кастилии и из Арагона, чтобы присутствовать на свадьбе дона Педро и инфанты и засвидетельствовать свое почтение старой королеве. Многие из этих прелатов, баронов, государственных советников привезли с собой разную челядь, егерей, конюших. К тому же, как оно всегда бывает при больших торжествах, ко двору явилось множество искателей приключений: разных небогатых молодых дворян, мечтавших добыть себе на турнирах и славу, и деньги. От трубадуров, труверов, сочинителей романов тоже отбоя не было; они знали, что найдут радушный прием у доньи Леонор и благородной дамы Эллинор.
Старая королева не желала долго предаваться отдыху, уже на другой день по прибытии она устроила прием в большой зале бургосского замка. При свете бесчисленных свечей восседала она в кресле с высокой спинкой, которое было поставлено на особом возвышении, и сама держалась очень прямо, как полагается истинной даме. Правда, со времен своей молодости она несколько располнела и страдала одышкой и даже иногда покашливала, а под толстым слоем румян и белил, за долгие часы празднества постепенно осыпавшихся, проглядывали старческие морщины. Но пронзительно-синие светлые глаза смотрели по-прежнему твердо и ясно. Участие в общей беседе ничуть не утомляло Эллинор, ее реплики всегда были дельными, энергичными, любезными, хорошо продуманными.
Старый арагонский граф по имени Рамон Барбастро, некогда участвовавший в крестовом походе королевы Эллинор, с печалью вспоминал славные деньки и сетовал на ничтожество и скуку нынешнего времени. Война утратила былое благородство, теперь ее расчетливо подготовляют советники, которые сражаются не мечом, а пером. Не рыцарская отвага решает нынче исход боя, а количество наемных солдат.
Однако, возразила ему Эллинор, даже в те времена, когда они с благородным доном Рамоном были молоды, война отнюдь не всегда выглядела великолепной, блистательной игрой.
– Если припомнить хорошенько, – заметила она, – нельзя не признать, что великие битвы, радовавшие мое сердце, как и роскошные пиры, были скорее исключением. А в основном нам досаждали разные низменные заботы: нескончаемые переходы по неведомой, опасной местности без наезженных дорог, израненные ноги, перегревшаяся на солнце кровь, нестерпимая жажда, бессонные ночи, когда вокруг тебя вьется ядовитая мошкара, да еще боль от укусов блох и вшей. И как не впасть в самый страшный грех,
И она пустилась рассказывать о пышных празднествах в восточных краях, о том, как христиане не хотели уступить мусульманам в роскошествах, а песни трубадуров чередовались с плясками арабских танцовщиц. Слова свободно текли из ее уст, но еще красноречивее уст были глаза. С улыбкой вспоминал старый граф о двух героях, что некогда соперничали в Антиохии за благосклонность Эллинор: о христианском короле Раймунде и о принце Саладине, племяннике султана и его посланце.
– Но особенно восхитительны были эти пиры оттого, что мы пировали меж двух сражений, – прибавила старая королева, вздохнув о былых радостях. – Вчера мы избегли героической кончины, но завтра кто-то из нас, возможно, ее примет.
Архиепископу дону Мартину внушали неподдельный восторг речи благородной дамы Эллинор, как и весь ее облик. Долгие месяцы ожидания он только брюзжал в бессильном гневе, зато ныне, когда сия Дебора, сия Иаиль смела последние преграды, стоявшие на пути к священной войне, он воскрес к новой жизни. Он чувствовал себя окрыленным, и латы, которые он теперь все время носил под облачением священника, ничуть не обременяли его. Стараясь выразить свою мысль как можно более куртуазно, он возгласил с громогласной, медвежьей учтивостью:
– Святая земля узрела великие подвиги, когда ты, о высочайшая из всех дам, явилась туда, дабы растоптать язычников своими стопами, и ныне вновь начинается счастливая пора, ибо твой пресветлый сын двинулся в Святую землю. Слава твоего чада, Ричарда, сливаясь с воспоминаниями о твоих великих деяниях, уже сегодня вселяет трепет в сердца мусульман. От друга моего, епископа во граде Тире, я получил самые достоверные известия. Уже сегодня матери-аравитянки, когда детишки их не слушаются, грозят им: «Уймись, баловник, не то явится король Ричард – Мелек Рик – и сцапает тебя»[117].
Эллинор не сочла нужным скрывать, что похвала Ричарду, ее любимцу, очень ей приятна.
