Так пусть себе и полеживает на своих трех аршинах земли. А впрочем, я желаю, чтобы земля была ему пухом. Мне его даже жаль. Я же его несколько раз уморить пыталась. И однажды мне это чуть-чуть не удалось. Правильно он сделал, что меня заточил; я бы на его месте тоже так сделала. И все-таки я его очень любила. Он был единственным мужчиной, которого я любила. Кроме еще одного. Нет, пожалуй, кроме двух. Умнейший он был человек во всем христианском мире. Понимал, что иногда не мешает выпустить на волю свои страсти. Иначе не проживешь, – с мудрой терпимостью заметила она. – Хотя, впрочем, моя подруга аббатиса Констанция тоже права, когда утверждает, что земная любовь подобна слизыванию меда с острых шипов.
Донья Леонор вдруг спросила:
– Посоветуй, мать, как мне быть с еврейкой?
Старая королева взглянула ей в глаза и промолвила с улыбкой, почти благодушно:
– Надо, доченька, подождать и выбрать правильное время, чтобы убрать ее с дороги. Я много выстрадала оттого, что не умела ждать. Очень может быть, на войне он и так позабудет свою жидовку.
– Она родила ему ребенка, сына, – тихо и беспомощно ответила донья Леонор.
Старая королева немного подумала, затем произнесла самым деловым тоном:
– Будь я на твоем месте, не стала бы трогать ребенка. Как правило, короли больше привязаны к своим бастардам, чем к их матерям. Взять хотя бы моего Ричарда. На бабенок, с которыми он связывается, ему наплевать, зато своих маленьких бастардов очень любит. У Генриха, не сомневаюсь, их тоже была уйма. Двоих я знаю, одного зовут Вильям, а другого Джеффри. Джеффри честолюбив и уже наверняка подумывает, как бы ему занять трон. В отсутствие Ричарда мне приходится держать его, что называется, на коротком поводке. Притом человек он милый и дельный. Я поставила его епископом Йоркским.
– За это время я много выстрадала, – призналась Леонор. – Надеюсь, ты окажешься права, война очистит его кровь от этой пагубы, от чар еврейки. Да только как можно тут знать наверное? Он клялся мне, что бросит ее, клялся спасением души, но стоило ему оставить Бургос – тотчас вернулся к ней.
Эллинор ответила дочери:
