Надеясь, что Мия не заметила его беспокойства, Бакстер убрал телефон в карман. Они пересекли дорогу и, проехав метров двести по густому лесу, оказались в еще одной оливковой роще, где деревья с причудливо изогнутыми стволами росли на расстоянии не меньше шести метров друг от друга.
Надев маску заинтересованности, Бакстер, не жалея себя, внимал каждому слову Альмы и любовался видами из окна.
– А это наши самые старые деревья, – сказала Альма. – Плодов они дают не так много, как в прежние времена, зато масло из них получается просто божественное.
Деревья и правда походили на мудрых старцев, застывших в ожидании преемников, которым могли бы передать свои тайные знания.
– Они стали камнем преткновения между мной и братом. Он хочет их срубить и посадить на этом месте новые.
Бакстер сделал когда-то то же самое – разрубил все нити, связывавшие его с Чарльстоном, и начал новую жизнь в Гринвилле. Иногда это единственный выход. Он вспомнил, как навсегда уезжая из Чарльстона по трассе I‑26, посмотрел в зеркало заднего вида и увидел не город, а злобного монстра с огромной пастью.
Вдоль внешнего края лесополосы тянулась электрическая изгородь. Альма взяла из подстаканника пульт и открыла ворота. Подпрыгивая на ухабах, машина продолжила путь между деревьев. Альма остановилась, когда впереди показались лошади. Все, как одна, черные, они паслись на лугу. Неподалеку прогуливались два белых ослика.
Не в силах совладать с эмоциями, Мия отстегнула ремень, протиснулась между двух передних сидений и запищала от восторга:
– Глазам своим не верю! Какие красивые!
Эта девочка точно его дочь? Бакстер уже не помнил, когда видел ее такой счастливой в последний раз.
Альма заглушила двигатель.
– Полностью согласна,
Они втроем вышли из машины и направились к лошадям, но те оказалась пугливыми и ушли глубже в лес.
Вид пасущихся в этих рощах диких животных был поистине завораживающим. Бакстер вдруг понял, что выращивание оливок – такой же вид искусства, как и любой другой. Иначе назвать то, что делала Альма на ферме, он не мог. Для Альмы ее земля – святое место, как для священника кафедральный собор. Рядом с Альмой Бакстер почувствовал собственную ущербность. Он хотел сказать ей: «Когда-то я тоже жил. Сцена была моим святилищем. Я сидел за одним столом с великими».
Но вместо этого спросил:
– А сколько у вас акров земли?
Что еще ждать от американца, кроме как тривиальных вопросов и заезженных фраз.
Альма охотно ответила:
– В акрах точно не скажу, но шесть гектаров засажено деревьями. Еще двадцать пять разделяет дорога, по которой мы только что проехали.
– А сколько всего деревьев?
– Тысяча. По большей части вековые. Это значит, им больше ста лет. Представляете? – Обращаясь к ним обоим, Альма добавила: – И даже не у всех удалось определить вид. Просто не существует пока для них названий. Они единственные в своем роде. Теперь вы понимаете, что места эти необыкновенные?
Бакстер посмотрел в ожидании на Мию, как будто вопрос был адресован только ей.
– Да, – согласилась Мия, – понимаю.
Потом она взяла Альму за руку и вприпрыжку пошла с ней рядом по усыпанной гравием дорожке. Кто-кто, а Мия точно чувствовала себя здесь как дома.
Бакстер вдруг оказался во власти наваждения. На какой-то миг ему почудилось, что Мия держит за руку не Альму, а Софию и смотрит на нее взглядом, полным любви и восхищения. Они улыбаются друг другу, порой громко смеются. Идут втроем, а по холмам в этой испанской глубинке рассекает пес. И хотя день выдался пасмурным, яркие краски вокруг и мерцающее сияние листвы в прозрачном золотистом воздухе поднимают настроение. Однако ярче всего сияют лица Мии и Софии, словно над головой каждой из них появилась своя собственная радуга.
И не было никогда парковки и стрелка-убийцы. В тот злополучный четверг София не поехала за бритвой, а забрала Мию из садика, приготовила ужин, и они продолжили жить как ни в чем не бывало. Возможно, он все еще гастролирует со своим коллективом, а может быть, и нет. Во всяком случае, уж точно не занимается строительством ненавистных домов, от которых одна головная боль. Они очень счастливы, и Мию не беспокоят кошмары по ночам. А Бакстер… Весь мир у его ног.
Раздается резкий звук выстрела. Радужные очки мгновенно слетают, а дальше все как в черно-белом кино. Слышен голос Софии: «Я люблю тебя». Еще один выстрел, и связь обрывается. Он снова и снова зовет ее, лихорадочно набирая трясущимися пальцами номер жены. Черные всполохи, белые всполохи… черные… белые…
– Па?
Стряхнув с себя остатки видения, Бакстер обнаружил, что золотистая дымка тоже пропала, а Альма и Мия в недоумении остановились и смотрят на него.
– Простите, задумался…
Они продолжили путь. Альма подошла к дереву, узловатый ствол и ветви которого отличались особой причудливостью, потянулась и сорвала один плод.
