– Ты переживаешь, что Мия не может забыть маму, не спит по ночам, не слушается, – и при этом, пожалуй, упускаешь самое главное. Все, что ей нужно, – это ты. Ты должен убедить дочь, что после смерти близкого человека жизнь продолжается.
Бакстер вдруг подумал про самолет. В случае падения уровня кислорода в салоне нужно сначала надеть маску на себя и только потом на ребенка. Альма хочет сказать именно это? Он до сих пор не мог поверить, что Мия рассказала Альме, как слышала его рыдания в кабинете. Эта мысль не давала покоя.
– Согласен. Поверь, я стараюсь. Вот увидишь, через год-два я побью рекорды по продолжительности обедов и сиесты. Равных мне не будет во всей Южной Калифорнии.
Когда Альма посмотрела на него, ее лицо выражало озабоченность.
– Зачем так долго ждать?
– Подожди-ка. Я что-то не понял. В этой комнате других трудоголиков, что ли, нет?
– Справедливое замечание. Но сбор урожая все равно начнется завтра по расписанию.
– И ты счастлива, правда же?
– Конечно, счастлива. Жизнь наполняется… смыслом.
Бакстер задумался над ее последним словом.
– Интересная штука жизнь, однако. Людям нужно знать, ради чего они встают утром с постели.
Когда бокалы опустели, Альма достала бутылку с зеленой жидкостью и взяла из шкафчика над столом две рюмки.
– Это «Афиладор», травяной ликер, традиционный местный напиток. – Она налила ликер в рюмки на три пальца и протянула одну Бакстеру. – За трудоголиков!
– За трудоголиков!
Они чокнулись и выпили.
– Хорош! – сказал Бакстер, причмокивая губами, – ликер сначала обжег, а потом осел на языке сладковатым травяным послевкусием. Когда алкоголь ударил в голову, последние внутренние барьеры пали. – Не могу не признать, что твое ремесло намного интереснее моего. Даже не ремесло, а скорее искусство.
– Скорее музыка, – ответила Альма. Справедливое сравнение. – Ты поддерживаешь связь с ребятами из группы?
Вот лиса, опять перевела разговор!
– Не так активно, как хотелось бы. Иногда переписываемся. Когда Софию застрелили, находиться рядом с ними стало трудно. Они были со мной в тот тяжелый период, и я им благодарен за те дни, но продолжить репетиции не мог. Каковы бы ни были причины моего ухода из группы, надо называть вещи своими именами – я их предал. Я не изменил бы своего решения и сегодня – все ради Мии, – но все равно не могу отделаться от чувства, что подвел ребят. Мы были на пике успеха. О нас даже написали в
Его уже давно преследовало чувство, что он поступил подло по отношению к парням, решив уйти из группы, и сейчас Бакстер испытал угрызения совести с новой силой. Они прошли непростой путь к успеху, съев не один пуд соли. И в конечном счете именно Бакстер, который горел своим делом как никто другой, заявил, что уходит из группы, и сбежал.
– Я только одного не могу понять. Почему ты совсем забросил гитару? Мне всегда казалось, что музыканты после потери любимых, наоборот, находят утешение в музыке.
Зазвучала новая песня в исполнении Хавьера Мартина, и Бакстер почувствовал, как каждая нота проникает глубоко в сердце и задает тот же вопрос.
– Всем так кажется. – Чтобы ответить на этот вопрос, ему пришлось бы снова вспомнить день смерти Софии – последний день, когда он репетировал с группой. С тех пор он не сыграл с парнями ни одной ноты, и это было печально. – Я решил завязать с музыкой, потому что иного выхода для себя не видел. Раньше, когда я исполнял песни, то вкладывал в них всю свою душу, не жалея себя. А когда я взял в руки гитару после смерти Софии (это случилось незадолго до официального ухода из группы), у меня возникло ощущение, что из моей души все выскребли… как из авокадо. Внутри поселилась пустота… Ничего себе, как быстро подействовал «Афиладор»!
– Это сыворотка правды.
– Похоже на то. – Он с наслаждением вдохнул аромат ликера. – София меня окрыляла. Знаешь, среди воспоминаний о ней одно выделяется особенно ярко. Она стоит за кулисами, восторженно подняв большой палец вверх. Без нее все потеряло смысл.
Альма грустно улыбнулась.
– Она была твоей музой.
– Да. А еще я понимал, что должен оставить группу ради Мии. Гастрольная жизнь и маленькие дети – понятия несовместимые. Правильнее бросить все силы на воспитание ребенка.
– Как же это трогательно. Знаешь, Бакстер-на-все-руки, теперь я понимаю, что нашла в тебе София. Кроме того, что ты красавец и у тебя милейшие ямочки на щеках, ты еще и очень хороший человек. Пусть и чурбан неотесанный, но человек хороший. Прекрасный отец.
Бакстер покраснел.
