Разговор быстро перешел на повышенные тона, а потом дон Диего начал кричать так, что можно было оглохнуть. Бакстер не разобрал ни одного слова. Он перемотал запись на несколько секунд назад и включил ее снова.
В этот раз одно слово он все же разобрал –
Запись неожиданно прервалась. Вероятно, дон Диего вспомнил, что не выключил диктофон.
Теперь у Бакстера было более веское основание показать запись Альме. Впрочем, лучше не спешить. Если уж на то пошло, она и так знала, что брат не ладил с отцом, и в лишних напоминаниях не нуждалась. По крайней мере, за день до начала сбора урожая.
Бакстер прослушал запись еще несколько раз, старательно отгоняя мысли о собственном отце и пытаясь по отдельным словам догадаться, что не поделили эти двое. Наконец, решив убрать гитару от греха подальше, чтобы не сломать ее пополам во сне, он положил инструмент в футляр, оставил диктофон на прикроватном столике, разделся и залез под одеяло. Сон – лучшее лекарство, надо уснуть.
Не удалось. Он не мог выбросить из головы ссору, невольным свидетелем которой только что стал. Бакстер вспомнил, что ему рассказала Альма, когда они сидели на крыше. По ее словам, дон Диего всегда говорил о необходимости откладывать средства на черный день. Тем не менее никаких сбережений после его смерти они не нашли. Неужели Рудольфо украл все деньги?
Если так, то у Бакстера появился еще один аргумент, почему надо хватать Мию и бежать отсюда без оглядки.
Бакстер проснулся с головной болью, раздираемый чувством вины, таким же горьким, как сорванная с дерева незрелая оливка.
Вопрос, есть ли жизнь после смерти, был для него все еще открытым, но за последние три года случались мгновения, когда он не сомневался, что София находится рядом с ним в комнате. Он не забыл, как однажды вечером по коже пробежал холодок – показалось, что она проскользнула мимо него. Он уже собирался лечь в постель в их спальне, в Чарльстоне, когда вдруг уловил движение воздуха при закрытых окнах. «София, это ты?» – спросил он у тишины.
Интересно, здесь, в Испании, она тоже рядом? Вдруг жена читает его мысли? Должно быть, она видела, как он веселится с Альмой. Что, если София уже давно покинула их – нашла себе на небесах ангела или превратилась в прах? А может быть, сгустком чистой энергии вернулась в эфир? Как бы то ни было, самонадеянно думать, что ее беспокоят земные дела мужа. Если уж на кого и смотреть с небес, так это на Мию.
Бакстер перевернулся с боку на бок – полноценно отдохнуть на этом каменном матрасе не удавалось. Оранжевые лучи солнца проникали в комнату сквозь щели в ставнях, возвещая о начале нового дня, – пора вставать. И хотя торопиться было некуда, он не смог усмирить сидящего в голове инструктора по боевой подготовке, который обозвал его бездельником, – проспал восход солнца!
И все же, о чем спорили Рудольфо и Хорхе? Почему дон Хорхе рассвирепел? Что такого сделал Рудольфо?
Бакстер решил снова прослушать запись, уже на трезвую голову. Вдруг еще что-то сможет понять.
Увы, надежды оказались тщетными. Разобрал он только два слова:
Проще всего было пойти к Эстер и дать послушать запись ей. В воздухе ощущался запах горящих поленьев. Она наверняка попивает у камина свой сладкий кофе. Однако на ум пришли слова Рудольфо, который просил его не совать нос в чужие дела. Бакстер напомнил себе, что он здесь ради Мии, чтобы помочь ей, поэтому решил про запись никому не говорить, по крайней мере, пока.
Тем не менее ему очень хотелось выяснить, что за черная кошка пробежала между этими двумя. Зная больше об обстоятельствах разыгравшейся здесь драмы, он сможет держать ситуацию под контролем до самого отъезда. И был еще один мотив. София это дело просто так не оставила бы. С ее обостренным чувством справедливости она не допустила бы, чтобы воровство осталось безнаказанным, даже если вор – собственный брат. Поэтому ради Софии, Мии и Эстер Бакстер решил докопаться до истины.
Он отогнул резиновую заглушку на разъеме диктофона, чтобы по гнезду определить, какой провод нужен для загрузки аудиофайла в компьютер. Он отправит аудиозапись Алану, а тот попросит кого-нибудь из говорящих на испанском монтажников ее перевести.
Эстер на кухне готовила очередную дивную тортилью. В чугунной сковороде, почти до краев наполненной темно-зеленым оливковым маслом, жарились ломтики картофеля. Потом она сольет масло, даст картофелю немного остыть и перемешает его с яйцами, после чего запечет полученную смесь в чугунной сковороде, как фриттату. Вид тортильи разбудил в страдающем от похмелья Бакстере зверский голод.
