Но с тех пор как Бакстер убрал в шкаф своего «Мартина», ничего подобного с ним не происходило, хотя чувство это он не забыл – чувство, когда в первом звуке слышишь прекрасную симфонию, а одного аккорда достаточно, чтобы подкосились ноги и накатил благоговейный восторг. Сегодня желание пережить это ощущение заново стало непреодолимым. Запертая в футляре гитара дона Хорхе манила с неудержимой силой. Возможно, вино и ликер сделали свое дело. Однако самое главное – в голове продолжала звучать музыка Хавьера Мартина и вопросы Альмы. Удивительно, этой женщине интересен тот человек, которым Бакстер был когда-то.
Да, он играл иногда для Мии; играл для дочки по ее просьбе. Сегодня он сам захотел взять гитару в руки – решил убедиться, что музыкант в нем не умер.
Бакстер открыл футляр и уставился на инструмент. Его охватило волнение, словно перед дверью, за которой скрывается неизвестность. Хватит ли у него смелости повернуть ручку? О том, чтобы открыть дверь и перешагнуть через порог, он даже не помышлял.
И все же решимость выяснить наконец, жив ли в нем музыкант, заставила его взять гитару за гриф и достать ее из футляра. Воспоминания нахлынули волной, все сразу. Он с группой выходит на сцену, берет со стойки «Мартина» и накидывает ремень на шею. Слышит подбадривающие крики фанатов, которые знают наизусть все песни группы и готовы отправиться с музыкантами в увлекательное путешествие. В этом вся суть – люди пришли, потому что хотят ненадолго вырваться из рутины дней, стать одним целым с артистами на сцене и освободиться от цепких лап жизненных невзгод.
Держа в руках гитару, Бакстер сел на кровать. Шум толпы затих, воспоминания улетучились. Он верил всем сердцем, что мелкие жизненные неурядицы уйдут. Самое главное, с Мией все хорошо. В руках у него гитара, и ребенка ничего не беспокоит. Они сейчас в Испании, и дочь прекрасно себя чувствует. С ней все будет в порядке.
Бакстер положил безымянный палец левой руки на си-бемоль и большим пальцем взял ноту. Ах… вся красота мира в одном звуке с его чертовски прекрасной блюзовой окраской! Осталось потянуть струну, дабы насладиться глубиной звучания и пробудить к жизни музыканта, который прятался где-то внутри.
Он сыграл незамысловатую мелодию, почти случайный набор нот, и ощутил, как его охватило чувство… радости? От удивления Бакстер открыл рот. Нет, он не потерял заветный ключ к скрытой за дверью великой тайне. Ключ этот висел у него на шее на тончайшем шнурочке, который вот-вот порвется, но до сих пор еще на месте. Личные амбиции в прошлом, Бакстер давно всем все доказал. Он тот, кто он есть. И как же здорово, черт побери, вновь испытать это дурманящее чувство после долгого перерыва.
Хотя Бакстер прекрасно умел перебирать струны пальцами, игра с медиатором давалась ему лучше. Держа на коленях гитару дона Хорхе, он почувствовал томление в правой руке, словно гитара умоляла его поторопиться.
Бакстер с удивительной поспешностью дотянулся до футляра, открыл большой карман и пошарил внутри. Медиаторов там не оказалось. Зато он нашел запасной набор струн, кусачки для ногтей, тюнер и небольшой диктофон.
Любопытство взяло верх. Он извлек цифровое устройство и включил его. Экран ожил. Бакстер нажал на кнопку воспроизведения и через несколько секунд услышал, как дон Хорхе настраивает инструмент. Было в этом что-то пугающее и одновременно волнующее. Бакстер еле сдержался, чтобы не помчаться за Альмой. Уж кто-кто, а она точно будет рада снова услышать игру отца.
Но Бакстер решил ее не беспокоить. Он лег на спину, положив гитару на грудь, в руке сжимая диктофон. Закрыв глаза, Бакстер слушал, как человек, который давно покинул этот мир, отрабатывает игру боем. Мастерства ему не хватало, зато настойчивости было не занимать, что не менее важно в исполнительском искусстве. Как же здорово, что в таком почтенном возрасте у человека проснулось желание научиться игре на гитаре.
Бакстер слушал диктофон минуты три, все это время пытаясь угадать, что за человек был дон Хорхе. Он вспомнил его отношение к деревьям. Ничего удивительного, что образцового отца или мужа из него не вышло. Посвятить себя без остатка можно только одному делу.
Все эти размышления подействовали на Бакстера отрезвляюще, и от испытанной им пару мгновений назад радости не осталось и следа. В гитаре он увидел пригревшуюся на груди змею и оттолкнул ее от себя. Инструмент чуть не упал на пол – он поймал его в последний момент.
Сердце бешено стучало. Бакстер рукой коснулся лица и ущипнул себя за виски. Поделом. Именно так будет караться любая попытка вернуться в прошлое. Все или ничего. Эти три слова определяли его отношения с гитарой.
Раздался стук в дверь. Мии опять приснился кошмар?
Стук повторился, и только тогда Бакстер понял, что звук доносился из диктофона. Дон Диего перестал играть и сказал на испанском что-то вроде «Войдите».
Дверь открылась и закрылась, и дон Диего заговорил. Бакстер понял только одно слово:
Потом в разговор вступил посетитель. Это был Рудольфо.
