Он сидел в старом фургоне, своем сверстнике, сидел один. Спецзадание. Ждал команды. После пропажи дрона, он, как и положено, сообщил начальнику, в ответ получил сухое “ждите решения” и вот теперь ждал. То ли про него забыли, то ли сигнал на мобильник не проходил: он и вообще не очень, чтобы очень, сигнал, а с грозой и этого не стало. Хотя он не переживал: внутри было относительно уютно, поскольку все здесь сделано его руками. Под себя. Как хомяк, тащил он сюда всевозможные микросхемы, и даже не микро, а и лампы были, в деле вроде и не нужные, от списанных и подлежащих уничтожению приборов, но в умелых руках…
А руки у него и в самом деле хорошие. Да и голова лишь однажды ошиблась по большому счету – когда привела его в Службу. Ну как же, это ведь круто. У полковников в квартирах миллиарды и миллиарды вот так просто на полу лежат, чего уж о генералах говорить. Так то у полковников. А он своими ушами слышал – через соответствующий девайс, понятно, – как начальник его начальника говорил, что ему, Вадиму, ходу давать не след. Разбирается в технике – вот пусть и разбирается. Если уж очень постарается – ну, премию дай. А к особым делам – ни-ни. Нам Сноудены ни к чему. Лучше возьмем чуть поглупее, но своего.
Особыми считались дела, на которых можно было заработать звездочку, а то и орден, или просто заработать, но много.
Поняв после этого, что он не свой, Вадим написал, просился в Сирию, но ему отказали, пока, мол, у Сирии потребности в Вадиме нет.
Ну, и с девушками не очень. Они, девушки, думают, что если в Службе, то крышуешь всё, от бутиков и ресторанов до заводов и стройконтор. Может, кто и крышует (и он точно знает, кто крышует), но он-то был тут не сбоку даже, а вообще – нигде. Ну, раз нигде, то пока-пока.
И вот он, как позабытый щенок, мокнет под дождём. Ладно, не мокнет, фургон он лично готовил к невзгодам и трудностям службы, но дела это не меняет. О нем просто не подумали, забыли. Или того хуже – решили проучить забвением. Уедет – нарушит приказ, не уедет – так ему и нужно. Однажды для острастки он двое суток следил за пустой квартирой, и лишь потом узнал, что операцию отменили, но ему забыли сообщить. Типа проверка для салаг.
И вдруг Вадим понял, что жить можно и лучше, и веселее. Безо всякой Службы.
Он завел мотор, тронулся с места и поехал, куда глаза глядят, а точнее – в соседнюю область. Была у него мечта поработать перекати-мастером: поездить по деревням и селам, чинить людям все, что чинится и даже не чинится – электрочайники, старые ламповые телевизоры и приемники, а можно и новые, настраивать тарелки, доводить до ума компьютеры, точить ножи, ножницы, мясорубки. В глухих деревнях старики с радостью ждут, кто им недорого и надежно починит воронежский “Рекорд” или рижскую “Ригонду”. А вот он и починит. Птичка по зернышку клюет.
Мечту эту он лелеял и холил уже третий год, сделал надежные документы и на себя, и на фургон, любую проверку выдержат (это начальство думает, что все от него зависит, а все зависит от лейтенантов и сержантов), а в съёмной квартире у него и было разве что заношенное белье и парадная форма. Форму немножко жаль, конечно, он и надевал её считанные разы, но можно и без формы жить (на сегодняшнем задании он был в простецкой одежде, подходящей установщику “Триколора”, у него и тарелка была, и ресивер, а в чемодане – две смены белья, германская опасная бритва (дед с войны принес, он войне ногу, война ему бритву) и всякие подобные пустяки.
Служба его особо и не искала. Те, кто был в курсе задания, полтора землекопа, списали всё на происки усадьбы Карагаева, а для несведущих сослуживцев он стал вероятной жертвой бандитов.
Но он ещё поживет! Сначала поколесит по России, ремонтируя старые вещи на радость пенсионерам, для которых “Ригонда” не просто радиола, а дорогой друг, который воскресит усопший было винил с «Песнярами», «Цветами» и Анной Герман, потом женится на деревенской девушке, будет жить в мире со своей совестью, а это дорогого стоит. Откуда знаю? Так я же автор, что вижу, то и пишу. Врать не приучен, сочинять не умею.
– Барин, а барин? Не угодно ли кофию в постель?
Я сел, рука сама нырнула за револьвером, но тут же и вынырнула. Это Влад со второго этажа пришел будить. Видно, энергия всё прибывала. Я бы, например, ещё полчасика поспал. Взглянул на часы – шесть ровно. Что полчасика, я бы и пару часов поспал. Потому что бочки катать – штука изнуряющая.
– Давай кофий, братец. Люблю по утрам кофий пить.
Влад поднялся. У него и в самом деле был поднос с кофе, и ещё два тоста с капустными листьями.
Я взял чашку. И не кофе вовсе, а цикорий. Уверен, местного происхождения. Локализация организма, понимаешь.
– Сам, поди, опять икру трескал?
– Икра будет на обед, барин. Я кумыс пил. Литровую кружку.
– И как?
– Вкус специфический. А по спирту вроде легкого пива. Выпил литр и немножко захмелел. Вот и поперся к тебе, взял у Войковича поднос, заверил, что ты будешь рад встать пораньше, и поперся. Ты ведь рад?
– Несомненно, – я чинно пил цикорий, похрустывая капусткой.
