Я уселся поудобнее и стал смотреть на хрустальный шар. А хрустальный шар стал смотреть на меня.
Поначалу шум и гам. Очень далекий. Потихоньку голоса становились громче, мешая друг другу. Пригодился опыт официанта, отделить сначала то, что ко мне вообще не относится, а потом рассортировать то, что относится на экстренные, спешные первой очереди и спешные второй очереди.
Как у нас обычно призывают официанта? “Официант”, “Эй, официант!”, “Любезный!”, а наиболее продвинутые “Человек!”. В смысле – безлично. А вот если кто позовет по фамилии, а пуще того по имени-отчеству – тут включается особый модуль.
Вот и я пытался услышать, не зовет ли кто меня по имени. Нет. А о людоедах не говорят? Нет. Не слышно, как я не старался. А о пропавших полицейских? Тихо и невнятно. Ага. Несчастный случай при обращении с оружием. Двойной несчастный случай.
Понятно. Решили замять дело.
Я раскрыл все окна. Пусть мир будет со мной. Может, кто-то в мире меня ищет, зовёт?
Меня не зовёт. А вот дом с мезонином зовут.
– Дом с мезонином спрашивает, кто и откуда его зовет?
Сквозь ментальную какофонию пробилось “Париж”.
Ага, Париж. Где тут у нас Париж? Я оторвался от хрустального шара и прошёлся вдоль окон, закрывая теперь ставни – за исключением тех, над окном которых было написано “Paris”.
Вернулся к столу. Помехи смолкли, словно из общего зала перешел в кабинет. Или покрутил верньер точной настройки.
– И как в Париже?
– Над всем Парижем безоблачное небо.
Ментальный голос беден интонациями. Мужчина, женщина – не понять.
– Ну и славно. Вы по делу, или просто связь проверяете?
– Проверка связи и есть дело – на сегодня. До видения. Берегите себя.
И связь оборвалась самым вульгарным образом: я тюкнулся головой о стол и потерял сознание. Или наоборот – потерял сознание и тюкнулся головой о стол.
Очнулся я на диване. На голове полотенце, смоченное холодной водой. И лицо мокрое.
Я открыл глаза, поднял голову. Итак, я по-прежнему в южной половине мезонина. На столе, но далеко от шара, горит свеча в подсвечнике. Парижское окно закрыто. В голове тихо. Рядом со мной на стуле сидела Анна Егоровна. Увидела, что я очнулся, и тут же предложила закрыть глаза и полежать ещё.
– А давно вы здесь? Который сейчас час?
Оказалось – четверть после полуночи.
Я осторожно сел. В глазах не темнело, голова не кружилось, только полотенце свалилось на пол.
– У вас кровь носом пошла, так я холод на лоб. Лёд в полотенце. Проверенное средство.
– На ком проверенное?
– У Федора Федоровича, бывало, тоже носом кровь шла. От напряжения мозга. Это он так называл – напряжение мозга. Таблеток не признавал, лучшее лекарство в этом случае – лёд на голову и покой. Ночью выспится, а наутро здоров.
– И часто ним подобное случалось?
– Редко. Не каждый месяц. Только если уставал. Лучше бы до этого не доводить, конечно.
– Я тоже думаю, что лучше не доводить. Но уж так получилось.
Я попросил стакан чая – вечернего, мята и мелисса. Если можно. Конечно, можно, мята своя, карагаевкая. Десять минут – и будет чай.
Когда она ушла, я вернулся к столу, уложил шал в футляр. Крови на столе не заметил, но поверхность была влажной, и пахло чем-то приторно-химическим, как пахнут обычно пятновыводители.
Я вернулся на диван. Снял портупею с оружием, положил на пол. В голове не то, чтобы стучало, а так… постукивало.
Итак, за всё нужно платить. И ментальная связь с Парижем стоит скачка артериального давления с носовым кровотечением и кратковременной потерей сознания. Так и до микроинсульта дойти можно. И даже не микро. От чего умер дядя? От сердечного приступа? Ну, положим. Питание у него, подозреваю, было как и у меня, диетическое, воздух чудесный, прогулки… Впрочем, это лишь догадки.
Анна Егоровна принесла чай.
После чая я улегся поосновательнее, но сон не торопился – я же днем спал лишку.
Зачем нужна ментальная связь, когда есть Интернет, радио, наконец – почта? Понятно, что одновременно с почтой возникли и чёрные кабинеты, в которых особо на то поставленные люди читали, о чём пишут обыватели, нет ли крамолы какой, или оскорбления царственных особ. Нашли – сразу человеку на ватник пришивают тряпочку «Щ – 854», и птичка, будь здорова. Радио? Сам факт работы радиопередатчика выдает злодея, и едут по улицам фургоны с антеннами-пеленгаторами на крышах, и люди с усталыми, но добрыми глазами вламываются к шпиону, берут его под чёрны руки и опять «Щ – 854». Ну, а Интернет и того проще. Бери всё, написанное или сказанное за месяцы, и проверяй. И как проверяй! Во времена почты обыкновенной опытный сотрудник чёрного кабинета мог проверить до тридцати писем в день (почерк скверный, писали много, и опять, конверты вскрывать и заклеивать заново следовало аккуратно). Поневоле проверяли выборочно. А в Интернете хорошая программа на быстрой машине проверяет всё. Не почти всё, а именно всё. И хорошо бы, если только в режиме реального времени, они ж и прошлое ворошат. А прошлое – штука такая: то, что полгода назад было забавной шуткой, сегодня опять «Щ – 854».
