– Да, это пристрастие я унаследовал от деда, – ответил джентльмен. Отзыв правильный, означает, что оснований для тревоги нет. – Здесь есть отдел редких книг для ценителей, но он в отдельной комнате. Встречаются прелюбопытные экземпляры, так что если у вас есть время…
– Немного есть, – подтверждаю я, и, продолжая держать книгу, следую за ценителем.
Нас встречает хозяин магазина, интересуется, что нам нужно, и лично отводит в ту самую комнату в глубине магазина.
Конспирация ещё та. Гестапо раскрыло бы все за месяц, если не быстрее. Но тут нет гестапо, охота за нацистами кончилась, охота за коммунистами только-только начинается.
Хозяин магазина оставляет нас. Он искренне любит Советский Союз, хотя никогда в нем не был. Он искренне симпатизирует коммунистам, хотя в партии не состоит. Идеальный розовый. Потом и розовых возьмут под наблюдение, но это потом. Сейчас же это место безопасно – насколько вообще может безопасно место встречи агентов иностранных разведок.
– Центр благодарит вас за представленную информацию, – начинает связник и делает паузу.
Я молчу. Не помогаю, ответных реплик не подаю.
– Но нам необходимо более активное действие по направлению «Эм».
– Я дал вам Розенбергов только потому, что этого страстно хотели сами Розенберги.
– Но нам необходимо полное, всеобъемлющее знание всех деталей проекта.
– Вам – это кому?
– Вы должны понимать…
– Я прекрасно все понимаю. Лаврентий (при этом слове связник вздрогнул: называть Берия запросто по имени для него прозвучало и непривычно, и почти кощунственно) хочет не только конфетку. Ему нужны и фантики, и коробка, и ленточка, и упаковочная бумага, и шпагат, на котором можно будет повесить ставших ненужными соратников. Так вот, передайте ему – перебьётся. Советские ученые вполне способны довести проект до конца с уже имеющимися сведениями. Не только догнать, но и перегнать. Особенно если будут получать кнутов поменьше, а пряников побольше.
– Но центр считает…
– Уже хорошо, что он умеет считать.
– Но центр считает, что вам необходимо активизировать свою работу. Международное положение таково, что…
– Лекцию о международном положении читайте колхозникам на полевом стане. Возможно, вы не знаете, но я не гражданин Совдепии, это первое, я не подчиняюсь приказам вашего центра, это второе, и мне известен приказ товарища Никанора относительно меня – это третье. Так что чай с вами я пить не буду. И да, доложите товарищу Васильеву, он на днях сменит товарища Никанора, что убивать Сталина нельзя. Ни в коем случае. По крайней мере, ещё лет пять. Иначе ваши храбрые маршалы и в самом деле полезут в Турцию и заварят такую кашу, которую расхлебать у них ложка маловата. На маршалов плевать, а вот народа положат – выше Арарата. И, наконец, последнее. Не ищите связи со мной, только спалите агентов. Когда придет время, я сам свяжусь с Центром.
– Но товарищ Никанор…
– Товарищ Никанор совсем скоро окажется вовсе не товарищем, а… ну сами знаете, как это у вас бывает. Так что если вам дороги жизнь и рассудок, попробуйте сыграть на опережение. За сим прощайте, – и я вышел, но не тем путем, каким пришёл. Завернул за три больших книжных шкафа, с действительно ценными изданиями, открыл маленькую дверцу в стене и оказался в полутемном коридоре. Ряд железных лестниц – и я на уровне подземки, поезда которой проезжают невдалеке.
Ещё лестницы, ещё и ещё – и я гораздо ниже городской подземки. Я в бетонных лабиринтах, построенных сто лет назад. Здесь планировали создать подземную столицу мира – Нового Мира! – но место оказалось слишком сырое. Впрочем, что одному смерть, другому здорово. Здесь поселились иные существа, дагоны, они же амфибии Гудзона, и, как ни странно, встреча с ними – прямое продолжение встречи с советским разведчиком. Но чего только не бывает в мире.
Железная дверь, крашенная коричневой краской в несколько слоев. На двери мелом нарисована клякса. Или медуза, как посмотреть.
Я стучу тростью. Два раза, пауза, один раз, пауза, один раз.
И жду.
Дверь со скрипом открывается. Пахнуло не сыростью – морем. И темно, очень темно. Но я вижу – пять ступеней ведут вниз, к бассейну, в котором меня поджидают дагоны. Трое. Хотя дальше, в глубине, их может быть больше, но вряд ли. Зачем?
Я прикрываю за собой дверь и спускаюсь по ступеням. Останавливаюсь в шаге от бассейна – между прочим, настоящий мрамор.
– Мы, великие древние властители морей… – начинает церемониальную речь один из трех дагонов.
Приходится слушать. Дагоны действительно очень древняя и очень консервативная раса, и лишь исключительные обстоятельства вынудили их поделиться секретом термоядерного оружия. Поначалу я намеревался передать тот секрет немцам, но после прихода Гитлера к власти коней пришлось придержать, а некоторых так и поменять.
Оружие нужно для войны, это факт. Но не для войны людей с людьми. И у людей, и у дагонов есть общий враг, и вот сейчас я выслушиваю мнение дагонов о том, что следует делать, чтобы войны не было ещё хотя бы лет двадцать.
А что будет через двадцать лет?
