И Стас кивнул Коляну, который только и ждал этой команды. Он щелкнул зажигалкой и поднес огонек к кресту над могилой Вали. Сдобренный бензином крест мгновенно озарился ярким пламенем. Семён, которого Виталик продолжал крепко прижимать к земле, взвыл нечеловеческим воем. Беспощадный огонь, жадно облизывая крест, спустился ниже и за какие-то секунды сожрал искусственный цветочный венок и пошел бесноваться на соседних захоронениях, где покоились маленькие Катя и Антон.
– Виталик, хорош! – крикнул Стас. – Дай живому человеку погреться! Уходим отсюда.
И Виталик послушно отпустил Семёна, который в беспамятстве бросился в огонь. Стянув с себя свитер, он, обжигаясь и рыдая, начал неистово бить им по языкам пламени. Он повалил полыхающие кресты и, в кровь обдирая руки, стал яростно забрасывать их землей. Он топтал огонь ногами, отчаянно стегал его свитером, кружась по захоронениям в припадочном танце. Со стороны эта картина действительно могла бы напомнить жуткий обряд из какой-нибудь древней легенды, не будь это все такой страшной реальностью…
Семён, голый по пояс, весь в саже, поджав колени к животу, без сознания лежит возле обгоревших могилок. Семён не чувствует, как его ласково гладят по волосам и шепчут: «Пааапа, паааапочка…». Не чувствует, как обнимает его сзади Валя, мягким животом прижимаясь к усталой после рабочей смены спине – точно как при жизни. Не видит, как сочувственно ходят вокруг них сотни человеческих душ, которые, словно сердобольные соседи, пришли пожалеть погорельцев, потерявших кров.
Семёна возвращает в себя истошный крик младенца – новорожденной девочки, появившейся на свет на другой стороне планеты.
«Добро пожаловать в жизнь…», – мысленно обратился Семён к своему другу и открыл глаза. Начинало светать.
Не чувствуя холода и не замечая, как бьют по голому торсу колючие мелкие снежинки, Семён бредет домой. Он чувствует себя, как подросток Арсений, припертый к стене фашистами и выдавший на погибель мать и маленькую сестру. Семён этой ночью тоже выдал хорошего человека. Он использовал свой дар во вред, и это ему вряд ли простят. Этой ночью безжалостно осквернили его святыню, смогут ли теперь Валя с ребятишками спать спокойно? Мысли, как назойливые снежинки, лезли со всех сторон, от их колких попаданий снова и снова слезились глаза.
«Все, никакого больше провидения! – решает Семён, – С меня хватит!»
Дома он тщательно вымылся, побрился. Глядя в зеркало, даже не обратил внимания, что в волосах у него за одну ночь появились сотни серебристых нитей. Семён достал из шкафа дорожную сумку и начал скидывать туда все подряд – свой незатейливый гардероб, предметы гигиены, кое-что из посуды. Уже застегнув сумку, понял, что он сам до сих пор не одет. В шкафу одиноко болталась единственная рубашка – дурацкая желтая рубашка с зелеными пальмами. Ему ее Валя зачем-то купила еще пару лет назад. «Вдруг на море летом выберемся, будешь самым модным на всем курорте», – говорила она. Махнув рукой, Семён натянул на себя это недоразумение.
Он прошелся по дому, отключил все приборы. Вышел на улицу, прикрыл окна ставнями и заколотил их дощечками. Вернувшись в дом, еще раз оглядел его с порога и тяжело вздохнул. Потом надел теплую куртку и шапку, влез в ботинки, взял сумку и, заперев дом снаружи на все замки, отправился в сторону железнодорожной станции.
До небольшой деревушки в соседней области ехать было около суток. Этого времени должно было хватить на обдумывание своей дальнейшей жизни. Сам не зная, зачем, он купил билет туда, где его никто не ждал. Он собирался ехать к тем, кто когда-то предпочел забыть о его существовании. Ну, и пусть. Как ни странно, сейчас они единственные, кому он может оказаться нужен.
На станции Семён купил несколько пирожков, пачку чая и пакет карамелек. Взял в дорогу и пару бутылок водки. Загрузившись в свое купе, Семён обнаружил, что пока едет один, и это его обрадовало. Когда поезд тронулся, а проводница проверила билет и ушла, он достал стеклянные рюмки, которые он закидал в сумку вместе с другой посудой, и наполнил себе одну до краев. Не притрагиваясь к еде, он опустошил первую бутылку за пару часов. Слушал стук колес, смотрел, как мелькают виды за окном, и совершенно ни о чем не думал.
Ни капельки не опьянев, Семён лег спать. Проснулся только ближе к вечеру и увидел, что в купе он уже не один. На нижней полке сидел молодой приветливый парень.
– Саша! – протянул он Семёну руку.
– Семён!
– Вам далеко ехать?
– До следующего утра. И давай на ты, договорились?
Сашка выложил на стол колбасу, хлеб, вареные яйца, небольшой брусочек домашнего сала и еще много всего по чуть-чуть.
– От родителей едешь, наверное? – усмехнулся Семён.
– Да, а как вы, то есть ты догадался?
– Еды больно много.
– Да, у меня мать все переживает, что я недоедаю.
– На то она и мать. А я вот, видишь, скромно, по-холостяцки, – Семён положил на стол пакет с пирожками и, достав бутылку «Столичной», вопросительно посмотрел на попутчика.
