После этого я постепенно перестал общаться со своими немецкими друзьями Эдиком Мальцером и Иваном Кунцем. Мне было стыдно им звонить, так как я их подвел. И даже когда через восемь лет после этого случая я впервые выехал за границу в туристическую поездку и был проездом в Германии, я не стал пробовать найти их по старым телефонам. Столько воды утекло, но нехороший осадок остался.
Несколько недель после инцидента в милиции я приходил в себя. Работал только в охране, и то преимущественно по выходным дням, когда можно было закрыть входную дверь фирмы, которую мы охраняли, включить телевизор, почитать книгу или попить кофе, глядя на деревья за окном и рассуждая, как же жить дальше. Подведение шестилетнего итога питерской жизни было невеселым. Хорошо хоть написал и защитил диссертацию кандидата наук. К заслугам также можно отнести то, что специальная комиссия разрешила мне принять гражданство России, хотя ни постоянной прописки, ни близких родных в России у меня не было, да и родился я в другой стране – Казахстане.
И больше, к сожалению, вспомнить ничего хорошего из моей питерской жизни нельзя. Были, конечно же, друзья и любовь, но любовь бесперспективная, а жить в общаге всю жизнь, даже если эта общага находится в Питере, не хотелось. К тому же моя любовь к Питеру была безответная. Не получалось у меня в этом городе найти хорошую высокооплачиваемую работу. Не один раз терял я в Питере все накопленные деньги. Постоянно натыкался в делах на ублюдков и недобросовестных людей. А самое главное, два раза чуть не получил судимость, которая мне совсем даже не нужна. Жизнь только начинается, и впереди еще нужно сделать профессиональную карьеру, которая с судимостью точно не получится. Прямо какая-то затянувшаяся черная полоса. Как будто я ползу по ней вдоль, а не поперек. И где начинается белая сторона, все никак не найду. Стучусь в закрытые двери, а никто не слышит или не хочет пускать, давая понять, что не место мне в этом городе. Или не время пока.
Тяжелые были тогда для меня времена и размышления невеселые, но мысли о суициде никогда не приходили в голову. Слишком сильно я любил жизнь и всегда был оптимистом. Побарахтаемся еще, поборемся. Надо только раны залечить, отлежаться да сил набраться.
Как-то в молодости я прочитал притчу про двух лягушек в одном из рассказов. Если не ошибаюсь, автором произведения был Леонид Жуховицкий. В притче говорилось о том, как попали две лягушки в разные банки со сметаной. Одна из лягушек подергалась-подергалась, поняла, что в любом случае из банки ей не выскочить, сдалась обстоятельствам и утонула. А вторая лягушка долго барахталась, не сдавалась и взбила сметану в масло, от которого она оттолкнулась и выскочила на свободу. Этот рассказ стал частью моего жизненного кредо – не сдаваться, когда находишься на черной полосе, и искать возможности с нее спрыгнуть. Но единственным выходом с черной полосы я видел тогда отъезд из Питера. Чтобы посмотреть этот прекрасный город, Санкт-Петербург или навестить друзей, я буду приезжать хотя бы раз в год, а любовь к Свете, такая безответная и бесперспективная, мне только мешает двигаться вперед.
Решение было принято, и я начал продавать немногие вещи, которые успел купить за время жизни в Питере. Свете я тоже сказал, что уезжаю вскоре из города домой, в Алма-Ату. Моя любимая не воспринимала эту новость серьезно, все отшучивалась, не хотела об этом говорить, потому что, наверное, ей так было легче. Я же думал, что такое ее поведение только еще раз доказывало теорию, будто она меня никогда не любила, а встречалась из-за новых впечатлений, подарков, романтики и секса.
Однако когда пришел час расставания и мы сидели со Светой в кафе, я увидел, что она несчастна. Руки у нее тряслись, и она все повторяла: «Слава, не уезжай. Не оставляй меня здесь одну». Я ей предложил поехать со мной, но услышал ожидаемый отрицательный ответ. Так мы и расстались в кафе. Я расплатился и ушел первым, оставив ее сидеть одну за столом. На вокзал Света не пришла.
Помню свое убитое состояние, когда поезд тронулся, а я стоял в тамбуре, курил и спрашивал себя – вернусь ли я когда-нибудь в этот мною любимый город, и не находил ответа, потому что уезжал далеко, к казахам, к другой культуре и менталитету, в другую страну.
