– Нет. Мне не хватит тогда денег, если я с немцами рассчитаюсь. Я уже все просчитал. А в суд пусть подает. Кому мы сейчас нужны?! У меня прописка здесь, в Питере, временная, а по адресу, который указан в прописке, я даже не знаю, кто живет, потому что купил эту прописку. Фирма моя зарегистрирована во Львове, и я также не знаю, что там находится по юридическому адресу. Ты, Славик, тоже можешь съехать с общаги. Барахла у тебя здесь не более чем на 500 долларов, можешь его даже бросить. По возвращении из Киева я тебе нормальную квартиру сниму. Ты видел, какие в общаге крысы бегают на кухне к мусоропроводу? Грязь в общем туалете, в коридорах и на лестничной площадке. Пора уже в лучшие бытовые условия перебираться.
Я слушал его и понимал, что деньги он немцам сейчас точно не отдаст. Отдаст ли позже, после аферы с фальшивыми деньгами – тоже большой-большой вопрос. Я понял, что надо обращаться к Петру Сидоренко, чтобы развести все недоразумения по понятиям, поэтому больше эту тему за время обеда с Григорчуком я не поднимал.
Григорчук пообедал и собрался ехать дальше по делам. Он у меня и раньше в комнате оставлял свои вещи или деньги. И в этот раз, узнав, что я не буду отлучаться из общаги в тот день, Григорчук засунул в шкаф ту коробку, из которой доставал недавно деньги, а потом уехал в город.
Я заварил себе кофе и пошел курить на балкон. Долго стоял и смотрел на шумный проспект внизу, обдумывая сложившуюся ситуацию. Мне было стыдно, что мы так долго не расплачиваемся с Эдиком, нарушаем все договоренности и, самое главное, я подвожу своего друга Ивана Кунца, который поверил мне и уговорил Эдика помочь русским. Затем я вернулся в комнату, закрыл на замок входную дверь, достал из шкафа коробку, оставленную Григорчуком, и проверил ее содержимое. Она наполовину была заполнена пачками денег. Когда я их пересчитал и умножил на курс немецкой марки, то оказалось, что в коробке находилось чуть более 7000 марок. А наш долг Эдику составлял 3000 марок.
Я положил все деньги в коробку, которую опять спрятал в шкаф, и пошел вновь курить на балкон. Обдумав все еще раз, я пришел к выводу, что Эдик никогда не получит свои деньги, а я, если останусь работать на Григорчука, то кончу жизнь либо в тюрьме, либо с простреленной бандитами башкой. После перекура я вновь достал коробку с деньгами, отсчитал из общей суммы рублей на 3000 марок по курсу, взял также сумму, эквивалентную пятистам долларам, как свою зарплату за май, которую Григорчук был мне должен. Потом я положил обратно в коробку сумму, выданную Юрой на авиабилет до Алма-Аты, – подарки в такой ситуации мне были не нужны. После этого я оделся, поехал в обменный пункт и купил там 3000 марок, а оставшиеся рубли поменял на доллары и внес все деньги на свой валютный счет.
Оставалось только позвонить Эдику, объяснить ситуацию и узнать у него счет, на который мне можно отправить ему нашу задолженность. Мобильные телефоны тогда, к сожалению, были еще редкостью даже в Германии, поэтому я звонил Эдику домой с Главпочтамта, но в течение часа меня так и не смогли соединить. Пора было выдвигаться в общагу, потому что Григорчук обещал заехать до 10 вечера. Также я позвонил Петру Сидоренко, рассказал ему всю историю и о том, что я самовольно взял задолженность перед немцами, и попросил его помочь провести разборки с Григорчуком. Петр задал несколько вопросов о том, кто стоит за Григорчуком, какая крыша. Я сообщил, что, похоже, за ним никто не стоит.
В девять вечера я приехал в общагу и увидел около дверей комнаты недовольного Григорчука. Мы с Юрием прошли в комнату, где я сразу сказал, что взял все его долги передо мной и немцами из коробки с деньгами; что завтра отправлю немцам нашу задолженность и что прекращаю с ним работать, так как вся его деятельность становится криминальной и для меня неприемлемой.
Григорчук рассвирепел, глаза налились кровью, он вплотную подошел ко мне, но, видя мое внешнее спокойствие, тронуть не решался, а крыл все без остановки трехэтажным матом. Он ругал и русских, с которыми невозможно иметь дело, потому что они могут брать без спроса чужие деньги, и то, что расчеты с Эдиком – это его дело, а не мое, потому что я только наемный работник и не более того. Кроме того, Григорчук обвинял меня в том, что я за его счет съездил на целый месяц за границу, получаю такую высокую зарплату и при этом почти ничего не делаю, а еще своровал его деньги и так далее и тому подобное.
