Когда настала пора ходить на дискотеки, я обнаружила в себе талант создавать впечатление, будто не покидаю танцпола, на самом деле там не находясь: я перемещалась между подругами, всегда отыскивая какой-нибудь секрет, который мне непременно надо было нашептать на ушко то одной, то другой, с каждой ходила за компанию в туалет, к ларьку со всякой ерундой и даже покурить тайком. Когда танцпол переполнялся настолько, что двигаться было почти невозможно, я отваживалась на несколько еле уловимых движений, которые сразу же терялись в хаотичной толчее рук и ног. В остальное время я уворачивалась от обидного «какая же ты скучная» в свой адрес так же, как другие – от обзывательств типа «толстая дура» или «прыщавая морда». Отсутствие чувства ритма, как и прыщи, скрывать очень непросто.
Всеобщее помешательство на U2 подарило мне прекраснейшие моменты жизни. Танцевать под эту музыку оказалось невероятно легко: достаточно было закрыть глаза, поставить ноги вместе и, не отрывая их от пола, раскачиваться всем телом наподобие морских водорослей, которые баюкает течение. Руки при этом болтались вдоль тела. Мое скверное чувство ритма полностью тонуло в этой вязкой атмосфере. Иногда за весь вечер не включали ничего, кроме U2. Это был кайф. В конце концов мы входили в какой-то гипнотический транс. Я до сих пор впадаю в прострацию при первых же аккордах
В студенчестве многочисленные поводы увернуться от танцев мне давало наличие дешевого пива и длинные очереди за ним. Я провозгласила себя королевой снабжения и бо́льшую часть времени проводила, курсируя между баром и местом нашей дислокации (обычно им оказывался угол, куда сваливали сумки). Я знала всех официантов. Диджеи были моими друзьями. Лучшая музыка рекой растекалась по нашим жилам, наполняла захмелевшие головы. Именно там, восторгаясь новой открывалкой для бутылок, сконструированной студентами-технарями, я повстречала Жака. Он, как и я, склонился над приспособлением, позволяющим открыть шесть бутылок разом прямо в ящике, – технический гений на службе у жаждущих выпивки. Эти ребята уж точно умели расставлять приоритеты. Я заказала пять стаканов пива. Он – шесть. И при этом еще вызвался помочь мне.
– У тебя и так уже шесть!
– Я и десять могу унести.
– Десять?
– По одному пиву на каждый палец. Как-то так.
Он сунул пальцы в пластиковые стаканы, прямо в пену, не заботясь, что туда попадет грязь с его немытых рук. Я подумала о поте, жирных волосах, козявках, микробах, разносимых монетами, ключами, рукопожатиями и т. п.
– Так я их не выроню.
– Удобно.
– Ты здесь одна?
– Нет, с подругами.
– Где они?
– Мы обосновались вон там, в глубине.
Я ткнула пальцем в дальний угол зала поверх толпы, подпрыгивающей под оглушающее «тыц-тыц-тыц», несущееся из колонок, которые вряд ли переживут этот вечер. Жак улыбнулся, обнажив идеально ровные белые зубы. Парень явно из благополучной семьи.
– У меня идея.
– Какая?
– Давай закончим с этой доставкой, а потом встретимся у входа Б.
– Чтобы покурить?
– Подышать воздухом.
– Ты не хочешь танцевать?
– Нет, я танцую как одноногий.
Это откровенное и, казалось бы, несущественное заявление предопределит мою дальнейшую судьбу: Жак, как и я, был «неритмичен». Увидев, как нелепо он двигается, чудовищно не попадая в такт, я почувствовала себя тем потерпевшим кораблекрушение, который видит, как до его необитаемого острова добирается спасительное судно. Я полюбила этого парня в первую очередь за то, чего ему не хватало. Все его прекрасные качества какое-то время оставались в тени этого недостатка, который делал его таким дорогим моему сердцу. Верь я в бога, подумала бы, что он ниспослал мне Жака в качестве извинений за то, что забыл обо мне, раздавая людям чувство ритма.
Наш первый вечер мы провели, жарко обнимаясь, как все новоиспеченные влюбленные, напитываясь поцелуями, стремясь всем телом прижаться друг к другу. Если бы тогда мне сказали, что Жак не любит французские поцелуи, я бы не поверила. Позже я пойму: у французских поцелуев, как у яйцеклеток, есть определенный лимит – когда запас иссякает, надо учиться обходиться без них. А пока наши ночи пролетали незаметно, исчезали, словно шагреневая кожа. Что такое усталость, я узнала, только когда появились дети. Разумеется, мы любили друг друга, как никто другой. И поженились, как все, раз и навсегда.