Я встала, сняла сапоги, опираясь на край стола, и водрузила их на стопку аккуратно сложенных папок, дожидавшихся своей очереди. Он пытался меня остановить, заставить обуться, а я уверяла, что он такие сапоги нигде не найдет, что они новые и вообще мне жмут.
– Мне не нужны твои сапоги, это очень щедро, но мне не нужны твои, я лишь хочу узнать, где ты их купила, это крайне нелепо, не возьму я их, и к тому же, Диана, ты не можешь уйти вот так…
– Благодаря тебе я только что поняла одну вещь: я хочу, чтобы смотрели мне в глаза, а не на ноги.
– Ладно, я тебя шокировал, извини, просто у тебя красивые сапоги, поэтому…
Я повернулась к нему спиной, открыла дверь – Джози не было, о счастье! – и прямо в носках побежала по коридорам четвертого этажа, затем по ледяному бетону лестницы и по коридорам пятого. Я бежала, согнув руки в локтях, с решительностью Чудо-женщины из комиксов. Меня переполняла энергия, как в начальной школе, когда звенел звонок с урока. Мне было по-настоящему хорошо, все казалось не таким противным, не таким формальным и тягостным. Всем, кто встречался на пути, я показывала «козу», давая понять, что у меня просто маленький прилив безумия и беспокоиться не стоит. Они могли спокойно возвращаться к своим формулярам и умирать над ними со скуки, а мне надо бежать. И я бежала. Я представляла себя Лолой, Форрестом Гампом, Алексисом-Рысаком[8]. Запыхавшаяся, с мокрыми подмышками, в черных от грязи носках, я остановилась у запертой двери конференц-зала.
За мной пришла обалдевшая Клодина. Я улыбнулась ей во все тридцать два зуба, потемневших от несчетного количества выпитого кофе и красного вина. Было видно, что мне хорошо.
– Тебе стоит попробовать – такой кайф!
Хохоча, как девчонка, я спустилась по лестнице – без сапог, без единой мысли в голове, без мужа.
Я попросила водителя такси отвезти меня в ближайший магазин, где есть отдел товаров для бега. И без слов понятно: мне нужна была обувь.
Когда я заявилась в спортивный магазин в вызывающе грязных носках, ко мне направились, хмуря брови, два молодых продавца. Их беспокойство было понятным: наверняка в таком состоянии я походила на бомжиху-попрошайку, которая ищет, во что бы обуться. Один из них все же улыбнулся мне. Должно быть, моя итальянская кожаная сумочка внушила ему доверие.
– Я хотела бы начать бегать.
– Вы потеряли обувь, мадам?
– Нет-нет, я отдала ее тому, кому она была нужнее.
– Хорошо, сейчас мы все организуем.
Он расплылся в улыбке, обнажив белоснежные, явно не знавшие кофе зубы, и мы направились вглубь торгового зала, где сотни моделей ярких беговых кроссовок, выложенных замысловато-футуристичным рисунком, образовывали невероятную мозаику. Мне пришлось сесть на скамейку, чтобы не закружилась голова.
Я выбросила свои носки и надела другие, которые любезно протянул мне «Карим-к-вашим-услугам». Носки для примерки обуви, одни на всех новоиспеченных бегунов, носки, наверняка полные всяких микробов, как сказал бы Жак с его иррациональным страхом перед болезнями стоп. А я напялила их с удовольствием. Мне теперь нравилось жить рисково.
– Идемте со мной, проведем беговой тест.
– Беговой тест?
– Я должен увидеть, как вы бегаете, чтобы понять, какие кроссовки вам подойдут.
– Но мне нужны самые обычные.
– Да, однако мне необходимо знать вашу постановку стопы, если хотите правильно подобрать обувь, иначе она может оказаться неудобной.
– О, как все серьезно!
Итак, я отправилась на тренировочную дорожку и несколько раз пробежалась туда-сюда под пристальным взглядом молодого человека, который присел на корточки, чтобы лучше изучить мою постановку стопы, и, следовательно, был обречен лицезреть мои дряблые ноги во всей красе. Плевать, могу себе позволить расслабиться. К тому же я совершала доброе дело: сегодня вечером его подружка на моем фоне покажется ему красивой как никогда.
В результате оказалось, что у меня ярко выраженная пронация, так называемая гиперпронация; я пришла купить кроссовки, а уходила с медицинским диагнозом. И среди сотен представленных моделей мне годились только три. Все три жутко страшные: безвкусное сочетание кислотных оттенков и линий, намекающих на аэродинамичность. Такие отсылки к моде восьмидесятых я ненавижу до дрожи; можете представить себе, с каким удовольствием я выбирала.
Да еще пришлось совсем забыть о гордости, когда выбирала одежду.
– Бюстгальтер подходит по размеру, мадам?
– Думаю, да. Правда, немного сжимает грудь.
– Это нормально, он слегка утягивает ее для поддержки.
Мои груди не то чтобы сдавились, они превратились в абсолютно бесформенную расплющенную лепешку; там у меня могло быть их и три, и четыре – никто бы не понял. В таком бюстгальтере соски не будут выделяться даже на морозе, разве что через спину попытаться их нащупать.
– Попрыгайте на месте, мадам, чтобы понять, насколько хорошо бюстгальтер поддерживает грудь.