– Я хочу знать подробности, которые от меня ускользают. Я задаюсь вопросами: как это бывает? как начинаются подобные истории? кто как действует? Знаю, это глупо, такое случается со многими, ничего необычного в моей ситуации нет, но все равно не могу представить, с чего именно у них все началось, я брожу в тумане, без конца придумывая миллионы вариантов. После моих настойчивых уговоров Жак признался, когда примерно стал встречаться с этой чертовой шлюшкой, но это не помогло мне понять, с чего начался их роман. По-прежнему никакой ясности. Он мог бы и рассказать, по крайней мере чтобы мне стало легче. Ведь когда кого-то убивают, близкие имеют право знать подробности случившегося: им сообщают, каким оружием убили человека, в какое время, страдал он или нет, а если страдал, то как долго, и всякое такое. Я уверена, что лучше это выяснить, чем бесконечно представлять, как все могло произойти. Да, понимаю, никто не умер, но… Первый взгляд… Первое прикосновение… Я схожу от этого с ума. Ничего бы не изменилось, но я получила бы отправную точку для ненависти. Я нацелила бы свой гнев на нечто конкретное: рабочие конференции, поездку в Бостон или ужин в ресторане «Буонанотте». А так, можно сказать, все без толку, кручу педали вхолостую. Я представляю себе какую-нибудь распроклятую светскую вечеринку (как же меня тошнит от этих бессмысленных раутов, на которых разговоры только о деньгах!): представляю, как заходит она – вся такая цветущая, как старлетка, с крупными сверкающими серьгами и нестираемым блеском на губах, ослепительно молодая, без единой морщинки, без мешков под глазами, с плоским животиком и округлой попкой в чертовом мини-платье, я вижу, как Жак смотрит на нее, думая «Oh my god, как она прекрасна!», и с несвойственной ему галантностью предлагает ей бокал белого вина, их руки соприкасаются, отстраняются, соприкасаются снова, сплетаются… Руки – все идет через них, многие думают, что через глаза, а я уверена, что через руки. И мановения пальца достаточно… Я никогда не ревновала, даже не подумывала раньше ни о чем таком, разве что однажды, давно, у меня закрадывалась мысль. Его коллеги, возможно, видели, как у него начиналось с Шарлен, но им было пофигу, они бы только позабавились, если бы все раскрылось, ведь так ведут себя все. Подобных вечеринок и конференций в году немерено, и там всегда полно красавчиков-ублюдков, я знаю немало историй, и, уж поверь мне, конца им не будет, но эти истории все же касались других. А еще я представляю сцену в офисе… Жак кладет руку на плечо прекрасной Шарлен: «Зайди ко мне в кабинет, надо кое-что обсудить», потом дверь закрывается, один приближается к другому – кто к кому, неважно, но именно Жак должен был встать на защиту наших отношений, он должен был оттолкнуть ее, это было его задачей, не ее, эта девушка мне ничего не должна, именно он должен был сделать последствия невозможными, и, если это произошло, значит, он этого хотел. Да какая разница! Я возвращаюсь к тому, с чего начинала: проблема во мне – раз Жака потянуло к ней или он позволил ей сблизиться с ним, значит, ему чего-то не хватало, и этого «чего-то» нет во мне. Я не понимала, что он был несчастлив со мной.
Психолог чуть склонила голову (даже прическа у нее идеальна!) и слегка сощурилась, а я продолжала:
– Ну да, многие его встречи затягивались, иногда вечерами он уезжал на работу за какими-нибудь документами. Однажды вернулся со стаканчиком кофе из фастфудной Тима Хортонса, фу! Он ненавидел тамошний кофе… Он завел кредитку на «корпоративные расходы». Это могло быть ничего не значащей авантюрой. Думаю, я могла бы это принять… до определенного предела могла бы. Но он в конечном счете выбрал ее, и это убило меня, он выбрал ее, именно ее, решив все бросить к ее ногам, он стер двадцать восемь лет жизни ради тридцатилетней девицы, зная, что этим убьет меня… Какая же я наивная, какая наивная! Я думала, что это меня никогда не коснется, знаю, так говорят все, но я в это искренне верила, я была в этом глубоко убеждена.
– Почему?
– В какой-то мере я всегда думала, что женщины, которых бросают, хоть немного, но этого заслуживают. Вот идиотка… Наверное, я тоже заслуживаю все, что со мной произошло. А я-то считала, меня это не коснется.
Она ничего не записывала. Вероятно, я несла ту же ерунду, те же очевидные вещи, что и все женщины, что лежали на ее кушетке, скрестив на груди руки. Не я изобрела эту боль, я лишь ее проживала. В моей ситуации, в моих страхах, размышлениях не было ничего нового, оно не стоило чернил, я согласна. Все как у всех, черт побери, все как у всех.