А ладно, хуже уже не будет. От моих прыжков, даже самых легких, дребезжали петли и щеколда на дверце примерочной. Зеркало держалось из последних сил. Во мне словно разболтался какой-то винтик. Смех, да и только. Я едва удержалась, чтобы не расхохотаться, когда представила, что здесь может быть скрытая камера. Если мои кривляния попадут на YouTube, это меня добьет.
По совету Карима я выбрала себе специальную одежду из высокотехнологичной микрофибры: легинсы Shock Absorber и даже «научно протестированные» трусы для полного комфорта. Я вообще легкая мишень для спортивного маркетинга: сославшись на науку, мне можно продать что угодно.
– Чем хорошо такое нижнее белье, мадам, так это антимикробными вентиляционными вставками в стратегических местах.
Глядя мне в глаза, он объяснил простыми словами: воздухообмен необходим, чтобы предотвратить развитие нежелательной микрофлоры у меня между ног.
– Вы также можете выбрать тип поддержки ягодиц. Взгляните сюда, у нас есть все варианты…
– Надо же!
– Стринги вам не советую, они скорее для того, чтобы покрасоваться, их молодые девушки выбирают.
– А что обычно выбирают женщины моего возраста?
– Поддержку Firm-control X-treme.
Жаль, я не набралась смелости и не спросила его, будет ли этот тип трусов стягивать задницу так же, как бюстгальтер – грудь, не превратит ли две ягодицы в одну, оставив меня без вентиляции, но побоялась, что он попросит меня попрыгать на месте, чтобы оценить, насколько сильно трясется мой зад.
Обсудив с абсолютно незнакомым человеком свои самые интимные части тела, я вышла из магазина с полегчавшим на 427 долларов банковским счетом. Чтобы об этом не пожалеть, надо немедленно начинать бегать. Шарлотта права: бег ничего не стоит – правда, после единовременного вложения нескольких сотен долларов.
Позже, лежа на кровати в гостевой комнате, я хохотала до слез, вспоминая, какое лицо было у Жанпо, когда он отчаянно протягивал мне сапоги, точно горячую картошку. Потом я открыла ноутбук, чтобы заказать себе что-нибудь новенькое
– Ты винишь его?
– Да, очень даже. Совершенно точно.
– Почему?
– Пф…
– Постарайся все-таки ответить.
Приглушенно-розовый цвет ее шелковой блузки меня успокаивал. Я даже решила в этот раз не включать секундомер. Надо было просто работать на результат, а не рыдать от безысходности.
– Когда мы занимались любовью в последний раз, я не знала, что это последний раз. Невыносимо для женщины моего возраста. Возможно, это был последний раз в жизни.
– Ты бы хотела узнать об этом заранее?
– Не представляю, каким образом. «Эй, Диана, кстати, мы целуемся в последний раз».
– Хм.
– А он об этом знал, он точно об этом знал. Вот что самое мерзкое.
– Почему?
– Потому что представляю, как он говорит себе: «Давай, Жак, вжарь своей женушке последний разок, а потом ты все ей расскажешь».
У меня сорвался голос. Задрожал подбородок. Боль не уходит далеко и подкатывает к горлу всякий раз, стоит только о ней подумать. Психолог молча, не шелохнувшись, смотрела мне в глаза. Я поняла, что она не хочет мне мешать. Не обладай она таким умением молчать, я бы, возможно, на этом остановилась. Крупные горячие слезы покатились по моим щекам, стекая на шею.