В газете «Главный проспект» Екатеринбурга от 14 августа 2007 года в разделе «Уроки истории» председатель немецкой культурной автономии Свердловской области Александр Бухгамер рассказывает: «28 августа 1941 года был подписал Указ Президиума Верховного Совета СССР «О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья». В считанные дни сотни тысяч советских немцев были депортированы в Казахстан, Сибирь, в регионы Урала, имущество конфисковано… Трудармия… В Краснотурьинске на строительстве плотины за одну зиму 1943 года погибло 9600 человек. Весной их скинули в общую могилу… В Свердловскую область было выселено о коло 150 тысяч советских немцев. Согласно переписи в 1948 году их осталось треть (49 тысяч)… И только в 1956 году немцам стали выдавать паспорта».
Холод, голод, под конвоем нечеловеческий труд: только в одном захоронении в Челябинске, под шлаковыми отвалами коксохимического производства осталось навсегда в земле 27 тысяч россиян немецкой национальности. А сколько их в Копейске, Коркино, Пермском крае, Казахстане, даже и вспоминать жутко…
А сегодня добавились локальные войны, которые всегда были под большим секретом от народа, сколько там погибло солдат, не знаю, пока в печати не читал.
С началом перестройки, во времена, когда страной руководил Михаил Горбачев, начинают появляться ранее неизвестные сообщения о событиях прошлой войны. На людей хлынул поток правды о войне, ее реальных событиях, о которых молчали, скрывали. Всплыла правда и о военнопленных, об истинности вины в этом командования нашей армии, трусливости его перед генеральным штабом.
С правдой о войне, которая пробивалась наружу, во многом менялось и мое отношение к тому, чем я располагал раньше, к тому багажу, что на* копился после войны. Многое из него приходилось выбрасывать за ненадобностью. Наступало будто похмелье от прошлого, прожитого.
Молчат без вести пропавшие. Получая извещения от райвоенкоматов о без вести пропавшем сыне, муже, отце, в семье об этом говорить открыто боялись, скрывали. А вдруг он в плену. Но именно такое сообщение оставляло надежды, что близкий жив и вернется. Миллионы людей жили этими надеждами, ждали близких — отцов и мужей до конца своей жизни.
Сейчас удивляюсь и обвиняю себя в том, что мог забыть, не придать значение разговору о секретной операции, доверенной мне лет сорок назад. В районах и на территориях, освобожденных от немцев, местные жители собирали убитых в боях солдат и хоронили, а документы и медальоны захороненных сдавали в райвоенкомат. Много было собрано документов и медальонов, но позже, по секретному приказу свыше, военкомат все собранные документы уничтожил… Усомниться в той информации, не поверить в подобное злодеяние я не мог.
Тех убитых в боях я своими руками укладывал в окопы, воронки от бомб или снарядов, хоронил, как мог, а власть, оказывается, признавала и объявляла их предателями, врагами народа, власть, которую они защищали, за которую отдали свои жизни.
Говорят, что к октябрю 1941 года было три миллиона девятьсот тысяч русских пленных.
…И как же было обидно, что огорчался я тогда не по поводу людей, попавших в беду, а переживал за страну. Неужели я был таким, мало сказать слепым или бестолковым. От правды уйти невозможно: если не найдешь ее сам, правда найдет тебя, какая бы она ни была.
К сожалению, слишком поздно пришло ко мне чувство вины перед без вести пропавшими, покаяние перед ними и потребность платить долги. Они погибли, заплатили своей жизнью за то, чтобы я жил. Своей смертью обязывают они меня, живого, платить долги за прожитую жизнь. Моя судьба, судьба старого солдата, и через полвека остается связанной с судьбой тех, кто остался на войне навсегда.
«Никто не забыт, ничто не забыто». Как успокаивали мою неуемную душу, душу солдата войны, эти слова, помогали залечивать раны души и тела. Видел эти слова на гранитных обелисках и памятниках на кладбищах, где покоятся воины, воспринимал эти слова с добрым чувством, благодарностью и признательностью.
Время, время… Время, как и жизнь человека, общества, не стоит на месте, и на старости лет слова «Никто не забыт, ничто не забыто» разрывают мне душу и сердце, и я со стоном выдавливаю: «Какое кощунство!»
Идеологическое насилие власти над своим народом превратило этот лозунг в сердцах людей старшего, военного поколения в позор настоящего, безнравственного, лживого времени.
На втором году моего пребывания в Германии, от председателя общества «Восточная Европа — Саксония» доктора Гюнтера Эртеля я и Ханнелоре получили приглашение посетить бывший лагерь военнопленных Цайтхайн, который находится недалеко от города Риза. Принимал нас председатель общества «Мемориал Цайтхайн» Бернхард Новотный. В этот же день на встречу приехал бывший узник лагеря, ныне проживающий на Украине Николай (к сожалению, не вспомню его фамилию). Он чудом выжил и дождался освобождения лагеря американцами. Старого солдата сопровождала внучка.
