– Я собираюсь работать с документами. Мне понадобится тихое и безопасное помещение, где мне не будут мешать и откуда не будут выгонять. И где я смогла бы нормально работать с документами.
– Стойте! – сказала Коул. – Вы, как мне кажется, все же не понимаете, где находитесь. Тут вам не базар. Вас сюда доставили за нарушение закона. Кроме того, библиотека – это то, что вам позволено, а не положено. Если не будете вести себя как следует, мы вправе запретить вам доступ. И я вообще не понимаю, что вы там говорите об отдельном помещении.
Дебора Коул подняла руку, причем большой и указательный пальцы у нее почти соединились:
– Вот, ей-богу, плачет по вам одиночная камера. На недельку. Без книг и документов. Тогда у вас найдется время подумать о своем поведении.
– Нет, так не получится, – отрезала Табита.
В кабинете воцарилась тишина. Коул посмотрела на надзирательниц, что стояли по обе стороны от Табиты.
– Что вы сказали? – недоверчиво спросила начальница.
– Я говорю, что занимаюсь собственным делом. Через несколько месяцев меня будут судить за убийство. Но если я не смогу должным образом поработать с документами, то процесс может быть отложен. Не знаю, но, кажется, это вряд ли многим понравится.
В кабинете снова повисла тишина.
– Вы что-то задумали? – наконец, спросила Коул.
– Да что я могла задумать?
– Вы полагаете, что ваше положение улучшится, если вы затянете процесс?
– Вы меня не так поняли, – попыталась объяснить Табита. – Я не имею намерения препятствовать правосудию. Просто мне нужно спокойно поработать с документами.
– Я уже видела вам подобных, – заметила Дебора Коул.
– Вряд ли.
– Они думают, что лучше остальных. И правила для них не существуют. А потом, через пять, десять, пятнадцать лет они разговаривают сами с собой, сидя в углу.
Табита посмотрела прямо в глаза начальнице тюрьмы. Ей казалось, что она вот-вот взорвется, словно фейерверк.
– Просто мне нужно отдельное место, – сказала она.
– Я сама здесь решаю, какое место вам нужно, – холодно и с расстановкой ответила ей Дебора Коул.
Вернувшись в камеру, Табита увидела, что Микаэла собирает свои вещи в полиэтиленовый мешок для мусора.
– Что случилось? – спросила она.
Микаэла оглянулась на нее, продолжая укладываться. Вещей у нее было немного: туалетные принадлежности, одежда, книги, журналы, ручки. Завязав мешок, она, наконец, сказала:
– Я ухожу.
– Куда тебя переводят?
– На волю.
– Тебя освободили?
– Только что сообщили. За пять минут до твоего прихода.
– А ты мне ничего не говорила.
Произнеся эти слова, Табита почувствовала, что сморозила глупость.
– Хотя с чего ты должна была сообщать мне? Думаю, с этим пришлось хорошенько повозиться.
– Якобы из дела пропали какие-то бумаги. А потом их вроде бы нашли. Ну вот, а теперь выпускают.
Девушки переглянулись. Табита не знала, что ей нужно сказать или хотя бы чувствовать. Она была знакома с Микаэлой всего несколько недель, а за это время близко с человеком не сойдешься. Но все же они привыкли друг к другу.
Микаэла помолчала, а потом порылась в мешке и выудила из него листок, на котором что-то написала.
– Это номер моего телефона, – сказала она, передавая листок Табите. – Если тебе что-нибудь понадобится…
Табита взглянула на бумагу:
– Не знаю, что и сказать…
– Может, зайду повидать тебя, – продолжала Микаэла, берясь за свой мешок. – Хотя возвращаться в тюрьму, из которой тебя только что выпустили, может показаться немного странным.
– Зачем тебе это?
– Нужно поддерживать своих товарищей.
– И то верно.
– Теперь мы стали друзьями.
– Да, – отозвалась Табита каким-то плоским голосом. – Да, ты права!
Она была тронута и смущена словами Микаэлы. Они делили камеру на двоих, ночь за ночью, лежа в постелях, прислушивались к звукам, которые издавала каждая из них, пользовались одним туалетом и вместе ели. Впрочем, они ни разу не поговорили откровенно и не делились секретами. «Быть может, есть много способов дружить, – подумала Табита, – и для этого не обязательно пользоваться словами». Эта мысль обрадовала ее.
– А знаешь, – сказала Микаэла. – Ведь за все время, что я здесь, ко мне так никто и не пришел на свидание.
– Если придешь, мне будет куда легче.
– Не загадывай. Никаких обещаний. Может, мы больше и не увидимся.
– В любом случае это хорошая мысль. Спасибо тебе.
Что теперь? Табита шагнула вперед, но Микаэла предостерегающе подняла руку:
– Никаких объятий. Не люблю, когда ко мне прикасаются.
– Да я, в общем-то, тоже…
– Понимаю, – усмехнулась Микаэла.
Она замялась, словно пыталась подобрать нужные слова.
– Ты вот что… Не делай глупостей. А то опять ввяжешься с кем-то в драку или еще какую-нибудь ерунду вытворишь.
Микаэла подошла к двери и остановилась.
– Только не надо меня провожать. Ненавижу проводы.
И все же она не уходила, думала о чем-то.
– Так ты будешь защищаться в суде сама? – наконец спросила она Табиту.
– Похоже на то.
– Ты действительно убила его?
Табита глубоко вздохнула и посмотрела Микаэле в глаза:
– Нет.
– Что ж… Ты спрашивала, за что меня посадили.
– Тебе не обязательно…
– Я ударила своего парня утюгом. Несколько раз. Едва не убила. Хотя следовало бы…
