Табита вспомнила, что говорила ей Лора о жалобах мужа.
– Он и от тебя получил, что хотел?
– Можно и так выразиться.
– То есть?
– Просто он был немного мудаком.
Табита подалась вперед:
– Да ты что? В самом деле?
– Он был неприятным типом. Любил, чтобы на него пахали. Козел.
– А другие тоже так думают?
– Это тебе придется самой поспрашивать.
– А когда ты был у него последний раз?
Энди задумался.
– За несколько дней до его смерти я перетаскивал диван в его гостиной. Он стоял у меня над душой: так, мол, поставь или так. В конце концов я послал его.
– А в день убийства ты его видел?
– Нет.
– А сам где был?
– Красил у Кенни.
– А Кенни тоже там был?
– Нет.
Они посмотрели друг на друга.
– А почему тебя это интересует? – наконец спросил Энди.
– Потому что мне нужно знать, кто в тот день был в деревне, где, и кого видел.
– А. Ну, я, как сказал, был у Кенни.
Некоторое время оба молчали, стараясь не глядеть друг на друга.
– Кстати, ко мне приходила Шона.
– Знаю, – отозвался Энди, и лицо его смягчилось. – Она уже всей деревне раззвонила.
– Ну, естественно. А сам что о ней думаешь?
– О Шоне?
На лице Энди появилось какое-то особенное, едва уловимое выражение.
– Ну да.
– Нормальная женщина. Приятная.
– И весьма привлекательная.
– Никогда не думал об этом.
– Милая.
– В смысле?
– Да ладно. Она рассталась со своим кавалером.
Тут Энди внезапно рассмеялся:
– Не верю!
– Чего «не верю»?
– Это она подговорила тебя?
– Не понимаю, о чем ты. Не то чтобы она…
– Этого никогда не будет.
Раздался звонок. Табита не обратила на него никакого внимания.
– Давай сменим тему.
– Ваше время истекло.
Табита обернулась и увидела худую надзирательницу с кислым лицом.
– Не может быть!
– Может, – последовал ответ.
– Я готовлюсь к суду.
– Меня это не интересует.
У надзирательницы были впалые щеки и глаза-изюмины. Она положила руку на плечо Табите, и та почувствовала, как будто ее схватили щипцами. Табите сделалось жарко.
– Слышь, отвали, – сказала она, стряхивая руку тюремщицы.
Затем она еще раз произнесла эти слова. Громче. Во весь голос.
У стола появилось еще двое.
– Начальница это вряд ли поймет.
Когда ее уводили, Табита оглянулась и увидела, что Энди смотрит ей вслед. Вид у него был печальный.
Сев за стол перед раскрытым блокнотом, Табита долго не могла сосредоточиться. Она все еще думала об Энди, о его взгляде. Он явно жалел ее. От этой мысли становилось тошно. На нее вдруг навалилась страшная усталость – такая, что веки казались налитыми свинцом. Каким облегчением было бы уснуть! Спать, спать и никогда не просыпаться.
– У меня есть еще одна идея! – услышала свой голос Табита. Собственные интонации напомнили ей девушек-скаутов из школы, которых она в свое время особенно ненавидела.
Идея заключалась в том, что они с Даной теперь будут работать вместе над письмом, но Табита будет диктовать, а Дана записывать.
– А это разрешено? – нахмурилась Дана.
– А что здесь такого? В тюрьме есть те, кто не умеет писать, а другие пишут за них письма.
– Но ты-то умеешь писать.
– Да какая разница! Тем более это хорошая практика для тебя.
– Глупость какая-то.
– Зато ты сможешь мне помочь. В этом письме я попытаюсь кое-кого заставить сделать для меня одну вещь. И мне хочется, чтобы ты высказала об этом тексте свое мнение.
Табита усадила Дану за стол, вручив ей чистый лист бумаги и ручку.
– Это письмо нашему фермеру, – пояснила она. – Он был в деревне в день убийства.
– И чем это поможет?
– В день убийства Стюарта Риза в деревне не было почти никого из местных жителей. Но я хотела бы поговорить с теми, кто мог что-то видеть или слышать.
– И это поможет доказать, что ты не убивала?
– Возможно.
– Но как?
– Да если б я знала! Тогда и писать не было б смысла.
Табита ненадолго задумалась.
«Дорогой Роб…»
– На самом деле его зовут Роберт, но я всегда звала его Роб. Роб может показаться слишком фамильярным, а, с другой стороны, «Роберт» – больно уж официальным.
– Так что же писать?
– Пиши: «Дорогой Роб».
Далее Табита медленно, с расстановкой продиктовала письмо человеку, который никогда не вызывал у нее особого восторга. Роб был, в принципе, незлой, но и особой приязнью к ней тоже не славился. Некоторые слова Табита выговаривала почти по буквам. «Как же закончить?» – думала она. «Искренне Ваша»? Или просто «Ваша»? «Всего наилучшего»?
Она остановилась на варианте «С наилучшими пожеланиями!». Затем перечитала написанное.
– Хорошо написала.
Как только Дана вышла из камеры, Табита быстро переписала все на новый листок.
Вернувшись в камеру после очередного посещения почты, Табита увидела письмо от Роба Кумбе.
«Уважаемая мисс Харди!
Благодарю Вас за письмо. Однако меня могут вызвать в суд для дачи показаний, и я сомневаюсь в том, стоит ли мне приходить к Вам на свидание.
Искренне Ваш,
Роберт Кумбе».
– Вот старый дурак! – воскликнула Табита.
