– Тебя не было дома черт знает сколько времени. Потом ты возвращаешься, и в тот же день убивают твоего отца.
– И?
– Его машина была на месте, когда ты появился дома?
– Нет, я же говорил.
– Ты ее точно не видел?
– Не видел.
– Полиция вас с матерью допрашивала.
– Да так, проверили пару деталей.
– Как-то неубедительно звучит: «пару деталей»!
– Да они, в основном, мать успокаивали. Их главный сказал, что подозреваемый сто пудов установлен. – Люк ткнул указательным пальцем в сторону Табиты.
– А кто у них был главным?
– Да мужик, который очень любит себя родимого послушать, – поморщился Люк. – Кажется, его звать Дадли.
– Лицо как топор? – вспомнила Табита слова Энди.
– Ну да, такой разделочный топорик. Или, скорее, терка для сыра. Всю дорогу мать по плечу похлопывал.
– А ты будешь давать показания?
– Я? О чем?
– Ну, может быть, они захотят узнать, не оказывалось ли на вашу семью давление?
– Пусть мать сама разбирается.
– Тебя, скорее всего, привлекать к процессу не будут. Там и так полно свидетелей, которые расскажут, как Стюарта любили в общине.
– Да, – произнес Люк со странной улыбкой.
– Что «да»? – спросила Табита. – Да – в смысле «да»? Или в смысле «нет»?
Люк привстал со стула и наклонился к ней.
– Ты с ним трахалась, – злобно проговорил он. – И ты обвиняешься в его убийстве. Так что сама решай.
На этом свидание закончилось.
Вернувшись в камеру, Табита увидела, что койка Даны пуста. К добру ли это? Бо́льшая часть попыток свести счеты с жизнью происходила именно в камерах. Табита села за стол и обратилась к своему списку имен. Напротив имени «Люк» она пометила: «Дома. Ничего не видел. Злой».
Перебравшись на койку, она еще раз прокрутила в голове беседу. Да, Стюарт Риз, уважаемый преподаватель, любимый муж и отец, душа деревенской общины. В памяти всплыла фраза Люка: «Бедная старенькая мама. И она тоже…»
Табита встала с постели, открыла блокнот и записала эти слова, подчеркнув «тоже». Затем нашла страницу с временными отметками и вставила имя Люка.
В небольшом окошке камеры потемнело. Вернулась Дана, шаркая по полу. Дверь закрылась, лязгнул ключ в замке. Ужинали молча. Кто-то закричал. Потом опять. Девушки умылись, почистили зубы. Табита забралась на койку, Дана улеглась выше – было слышно, как она дышит и ворочается. Табита представила себе других заключенных, как они лежат на койках справа и слева от ее камеры, ниже и выше этажами. Словно товар на складе. Если приглядеться, то можно различить в квадрате окна несколько слабеньких звездочек. А еще светит луна, заливая своим светом поля, леса, реки, море… Табита представила себе, как падает на воду снег и как блестит на ветвях иней. Вот люди задергивают шторы на окнах, готовят себе ужин или смотрят телевизор, пьют чай и обсуждают минувший день.
Табита чувствовала себя беспомощной, и тут у нее появилась одна мысль.
Сидя в своей промерзшей конуре, Табита могла слышать стук швейных машинок и болтовню работниц. Чтобы сосредоточиться, она закрыла уши ладонями и стала перечитывать список людей, которые были в деревне двадцать первого декабря:
Если Стюарта убила не она, то явно кто-то из этих людей. Но зачем? Она стала перебирать каждое имя, ставя напротив комментарии.
