– Я пытаюсь выяснить, кто был тогда в деревне, кто с кем разговаривал и что видел.
– Зачем это тебе?
– Я буду защищать себя в суде без адвоката.
– Да, слышал. Об этом только и болтают. Вообще, странно все это.
– Вот именно поэтому я и опрашиваю всех до одного.
– Ты хочешь убедить всех, что невиновна в убийстве?
– Именно.
Люк посмотрел на Табиту с нескрываемым интересом.
– Когда я пришел к предкам, то дома никого не оказалось. Я поошивался вокруг, а потом, ближе к вечеру, пришла мать. Мы с ней ни с кем даже не виделись, пока не появилась полиция. Это поможет тебе в суде?
Табите показалось, что последнюю фразу Люк произнес с вызовом. Наступила тишина, нарушаемая лишь стуком пальцев Люка по столу.
– Должно быть, трудно быть сыном школьного учителя? – спросила Табита.
– Да, не фонтан.
– Если я точно помню, ты бросил школу в шестнадцать?
– Да, в шестнадцать.
– А мне казалось, что ты поступишь в университет.
– Меня другое привлекало.
– А твои родители что говорили об этом?
– Да тебе-то какое дело?
– Дело в том, что твой отец был учителем. Наверняка он считал, что самое важное сдать экзамены, получить хорошие оценки, ну и все такое. Мне кажется, что твой отец был недоволен, когда ты бросил школу?
– Мало ли чем он был недоволен.
– Чем же еще?
– Я сейчас говорю с тобой о моем отце, которого убили. А ты говоришь о своем любовнике.
– Не был он мне никаким любовником!
– А-а, я думал, это когда люди спят вместе! Ну ладно, ты сама как назовешь то, что было?
– Он был моим учителем математики. Втрое старше меня. Мне тогда было всего пятнадцать лет.
Табите показалось, что при этих словах Люк невольно вздрогнул. Неужели Лора не рассказала ему об этом?
– Ну и как ты бы назвал такое?
– Да не знаю…
Впервые его голос зазвучал искренне.
– В пятнадцать лет я была незрелой девчонкой. Меня было легко запугать, затравить. И я очень уважала твоего отца. Вот он и воспользовался положением.
– Готовый повод для убийства.
– Вот именно поэтому я и сижу здесь, – сказала Табита, удивляясь тому, как открыто она это произнесла. – Ну ладно. А вот ты что мне скажешь?
– А что ты хочешь от меня услышать? – отозвался Люк. – Да ты и так все прекрасно знаешь. Я бросил школу. Сбежал из дома. Короче, пошел по кривой дорожке. Вряд ли мой отец мечтал о таком сыне. Да и я, в принципе, не выбрал бы себе такого папашу.
– Он тебя стращал?
– А тебя? – вопросом на вопрос ответил Люк.
– Думаю, он издевался над тобой, – продолжала Табита. – Ты боялся его, и в результате – несчастное детство.
Табита произнесла эти слова нарочито медленно, не отводя взгляда от глаз Люка, чтобы сохранить с ним зрительный контакт. На какое-то мгновение ей показалось, что он хочет что-то ей высказать: лицо юноши выражало внутреннюю борьбу.
– Да пошла ты на хер!
– И вам того же.
Табита откинулась на спинку стула и некоторое время пристально смотрела на Люка. Тот, не моргая, смотрел на нее. Табиту рвал истерический позыв.
– Тут нужно кое-что выяснить, – сказала она, справившись с собой. – Иначе мне светит пожизненный срок за убийство.
– Отмотаешь по полной, если это твоих рук дело.
– Но я не убивала его. По крайней мере… – Табита запнулась. – Я не убивала.
– Как скажешь…
– А если я не убивала, это сделал кто-то другой, кто был в тот день в деревне. Ты понимаешь меня?
Люк выдохнул с присвистом:
– А-а, вот в чем дело! Захотелось поиграть в детектива?
– Какая уж тут игра?
– То есть ты хочешь выяснить, мог ли зачморенный отцом сын грохнуть своего родителя? Или же ты стараешься запутать меня, чтобы я усомнился? Этого тебе надо?
– Может, и так, – вздохнула Табита. – Сам понимаешь: рациональное сомнение.
Она помолчала немного и спросила:
– Вы помирились?
– Помирились? – переспросил Люк с какой-то странной ухмылкой. – Ты хочешь понять, смог ли простить отец сына за то, что тот уродился не в него?
– Так он простил?
– Теперь уж я точно не узнаю этого.
– А ты?
– В смысле, «а ты»?
– Ты сам простил его за то, что он оказался не тем отцом?
Взгляд Люка стал резким, лицо его исказилось.
– Я никогда его не прощу, – сказал он, но не запальчиво, а обдуманно.
Табита почувствовала себя так, словно ей влепили пощечину. Она воззрилась на Люка, а тот в ответ уставился на нее. Затем он повел плечам и принял свой обычный насмешливый вид.
– Отцы и дети, – сказал он. – Ну, ты понимаешь.
– Вот ты говоришь, что не соответствовал ожиданиям отца. А как насчет матери?
– Мать – она и есть мать. Конечно, она была за меня. Ну, во всяком случае, иногда.
Люк скрестил руки на груди.
– А почему ты приехал к ним тогда?
– Рождество ж, – слегка покраснел юноша. – Мама захотела меня увидеть.
– А отец что? Не был против?
– Знаешь, как говорят: дом – это то место, куда тебя по-любому пустят.
– Но ты ж не появлялся там сто лет.
– А ты-то откуда знаешь?
– А то! Это же Окхэм. Деревня. Все всё друг про друга знают.
Кто же ей сказал про Люка? Полин? Или, быть может, Терри в магазине?
– Да уж, представляю. Неблагодарный сын, бедные Лора и Стюарт, и все такое…
– Ну, в общем, да. Но ты мог бы и послушать, что там обо мне болтают.
– Чего-то не допираю.
