Полная решимости не поддаваться ей – только не здесь, только не сейчас, – я отвожу взгляд от посеревшего лица Лайама, от его дрожащего тела. Я по-прежнему отказываюсь верить, что все это время он был предателем, однако тихий голос в глубине моего сознания шепчет, что это бы объяснило, каким образом Сайрус узнал, когда именно мы отправимся на остров, чтобы освободить Неубиваемого Зверя. И, о боже, если этот мерзавец в самом деле действует заодно с Каргой, как он говорит… то ему было заранее известно, что мы отправимся к ней.
Вместе с этой мыслью мне приходит на ум еще одна, более пугающая, и меня охватывает страх. Если Лайам сообщил Сайрусу, что мы собираемся попросить Каргу дать нам средство для побега из Этериума, то не он ли подстроил все так, чтобы у меня появился перед ней должок? А что, если он хочет, чтобы я добыла для него Божественный камень? Неужели я рисковала всем лишь затем, чтобы подарить ему победу?
Перед моим мысленным взором предстает ужасная картина – моя тетя, изможденная и измученная магическими пытками, но я отгоняю от себя это видение. Как отгоняю и страх, и сомнения, и сокрушительную боль от предательства Лайама. Потому что этого и хочет Сайрус. Чтобы мы боялись и действовали под влиянием страха и таким образом помогли ему осуществить его гнусный план, каким бы он ни был.
Я оглядываю комнату, ища что-нибудь такое, на чем можно было бы остановить взгляд помимо моих друзей, прикованных к стене, и тела несчастного Лайама. Помимо орудий пыток на полках и мерзкого ублюдка, важно распустившего хвост.
Я обращаю внимание на Изадору. Она стоит, прислонившись к стене, и чистит ногти ножом с таким видом, будто то, что происходит, совершенно нормально.
Она не поднимает глаз даже тогда, когда Джексон рычит:
– Я убью тебя голыми руками, подлый ублюдок.
Сайрус шокирован – впервые с того момента, как мы вошли сюда.
– Почему?
– Как это почему? – рычит Байрон. – Ты только что убил нашего друга.
– Он был трусом, – отвечает Сайрус, по-прежнему недоумевая. – И даже хуже – предателем. Он продал своих друзей ради места за моим столом. Он не из тех, о ком вам стоило бы горевать. И я все равно не пустил бы его за свой стол после того, как он перестал быть мне полезен. Ему была неведома верность, а верность – это все. – Он хитро смотрит на Хадсона. – Тебе так не кажется, сын?
Хадсон не отвечает. Как и Изадора, легко водящая пальцами по лезвию своего ножа, она даже не смотрит на своего отца.
Во всяком случае до тех пор, пока Сайрус не поворачивается к своей дочери и не спрашивает:
– Изадора, ты мне поможешь?
Кажется, на мгновение ее плечи напрягаются, но, по правде сказать, это происходит так быстро, что, возможно, это просто игра моего воображения. У нее уходит всего лишь пара секунд на то, чтобы вытереть нож о штанину, вложить его в ножны и подойти к своему отцу.
– Конечно, папа. – Она произносит это как маленькая девочка, ласково и умильно, и это вызывает у меня отвращение.
Впрочем, почти все в этих двоих вызывает у меня отвращение. И это еще до того, как Изадора берется за металлические штыри, торчащие из груди Лайама, словно камертон. Ее руки сжимают их, она делает глубокий вдох и сводит их вместе.
Лайам испускает безмолвный крик, штыри раскаляются докрасна. Голова Изадоры запрокидывается, тело напрягается, а руки тоже начинают светиться красным светом, особенно вены. Они светятся все ярче, пока мне не начинает казаться, что она вот-вот вспыхнет, словно феникс.
Но затем она хватается за сведенные вместе штыри одной рукой. А другую руку светящейся ладонью вверх протягивает Сайрусу.
Он хватает ее, и я сразу же понимаю, что она делает. И знаю, что сейчас произойдет.
Все внутри меня требует, чтобы я отвела взгляд. Я не могу на это смотреть. Это слишком ужасно.
Потому что Изадора и есть секретное оружие Сайруса для кражи магической силы, и теперь она забирает у Лайама эту силу до последней капли.
Лайам понимает, что происходит – я вижу это по его глазам, по его лицу, по его безмолвному крику.
Он не издает ни звука, но в этом нет нужды. По его щекам текут слезы, в глазах такой страх, что это парализует меня. Парализует всех нас – об этом говорят неподвижность и безмолвие моих друзей.
Я вижу, как магическая сила покидает его тело – нет, она не выливается из него капля за каплей, но я могу видеть, что ее отсутствие делает с ним.
Впечатление такое, будто вместе с магической силой Изадора забирает у него и душу, и я никогда в жизни не видела ничего более ужасающего.
– Она выкачивает души, – потрясенно шепчет Мекай, и я вижу сразу – он прав. Лайам усыхает у нас на глазах, его мышцы, его плоть тают с каждой секундой. И он теряет не только массу – он словно исчезает. Его кожа принимает болезненно-желтый оттенок, глаза западают – от него остаются только кожа и кости.
Он оседает, валясь вперед, такой слабый, что даже штыри не могут его удержать. Изадора начинает отходить назад, но Сайрус останавливает ее.
– Прикончи его, – рявкает он.
