Одной рукой она обнимает меня, другой Мэйси, и мне лишь с трудом удается не заплакать. Потому что это так чудесно – снова оказаться в объятиях женщины-матери после такого долгого перерыва. Думаю, я не понимала, как сильно это было мне нужно – и как мне этого не хватало, – пока тетя Ровена не обняла меня и не подарила мне чувство безопасности, которого я не испытывала уже очень-очень давно.
Когда я отстраняюсь, тетя Ровена улыбается мне и нежно гладит мою щеку, а затем щеку Мэйси.
– Какими сильными, какими прекрасными стали вы обе, пока меня не было, – тихо говорит она. – Я так горжусь вами.
– Не плачь, мама, – просит ее Мэйси. – Или я тоже зареву, а времени на это у нас нет.
– Согласна, – отвечает тетя Ровена и поворачивается ко мне. – Как бы то ни было, мне нужно поговорить с Грейс.
– Это звучит немного зловеще. – Я улыбаюсь.
– Думаю, зловещие вещи произошли уже давно, – отвечает она. – Сейчас же я просто собираюсь заполнить пробелы, рассказать то, чего Финн тебе, наверное, не сказал, потому что он слишком осторожен. – Она качает головой. – Честное слово, этот человек ничего так не желает, как защитить вас всех от всего.
Поскольку это похоже на дядю Финна – со дня моего появления в Кэтмире мне приходилось вытаскивать из него информацию по чайной ложке и буквально клещами – я не спорю и не встаю на его защиту. Вместо этого я спрашиваю:
– Ну и чего же он мне не сказал?
– Полагаю, раньше ты не знала, что я попросила у Карги тот чай, который скрывал твою горгулью, да? – Я киваю. – Ты должна понимать, что магия не предназначена для того, чтобы ее долго держали под спудом. Мы всегда считали, что ты должна будешь поступить в Кэтмир и учиться там под защитой Финна и других, чтобы помочь тебе понять, что это значит – быть первой горгульей, родившейся за последнюю тысячу лет. Но думаю, когда я исчезла, все стали осторожнее и решили продолжить прятать тебя дольше.
Я вздыхаю. Стало быть, мои родители не собирались скрывать от меня столь важную информацию всю мою жизнь, чего я до сих пор не исключала.
– Но теперь, когда я узнала от Карги, что ты внучка Богини хаоса, то… Это все меняет, Грейс. – Она пристально смотрит мне в глаза. – Тот чай должен был скрыть и эту часть твоей природы. А магия хаоса… очень древняя. И могучая. И она наверняка в гневе из-за того, что ее до сих пор не выпускали на волю. Однажды она станет в тебе сильнее и горгульи, и человека, и это может напугать тебя.
От ее слов у меня падает сердце. Я привыкла к своей горгулье – она нравится мне, – но нить полубожества? К ней я отношусь не так хорошо. Возможно, это потому, что, пустив ее в ход в пещере Кровопускательницы, я едва не прикончила всех. А возможно, дело в том, что Карга и Кровопускательница не те люди, на которых мне хочется быть похожей. А может быть, в том, что я просто боюсь.
Боюсь своей силы. Боюсь ответственности. Боюсь опять стать кем-то другим. Не такой, как сейчас. Чем-то таким, чего я, наверное, никогда не пойму.
– И что мне надо делать? – Я заставляю себе задать этот вопрос, хотя не хочу узнать ответ на него, и знаю – в эту минуту Хадсон бы очень гордился мной.
– Эту древнюю магию, передаваемую от матери к дочери, нельзя сдерживать вечно – и это хорошо. Не сдерживай ее, Грейс. Прими ее. Полюби ее. Научись применять ее так, как ее надо применять.
Во мне нарастает тревога, и я изо всех сил стараюсь удержать ее в узде. Я делаю глубокий вдох и стараюсь не обращать внимания на мурашки, бегающие у меня по спине.
– Когда ты отдашься этой силе внутри тебя, это может очень испугать тебя, мое солнышко, но только тогда мы по-настоящему осознаем, кем мы способны стать. А ты, моя дорогая племянница, способна на куда большее, чем ты знаешь. Прими всю свою магическую силу, полюби ее и дай ей полюбить тебя. К тому же иногда сеять хаос – это именно то, что тебе нужно.
– Я не… – Я запинаюсь, потому что мое горло сжимает паника, и мне становится трудно дышать.
– Все нормально, – говорит мне тетя Ровена и гладит меня по руке. – Я не хотела расстраивать тебя.
– Ты меня не расстроила, – отвечаю я, хотя это не совсем так. Однако не ее вина, что я не могу контролировать свои способности, и однозначно не ее вина, что я не могу разобраться с разными гранями самой себя.
Похоже, она мне не верит, но больше ничего не говорит. А просто берет мою руку и любуется татуировкой, покрывающей ее от запястья до плеча. Я начинаю рассказывать ей об этом тату – о том, что оно может делать и почему я сделала его, – но, должно быть, она уже и так это знает.
