Надо, чтобы они все продолжали копать, чтобы Мекай, Флинт и Дауд не погибли.
Затем, полная решимости сделать все, чтобы мы выжили, я делаю глубокий вдох и, взявшись за мою платиновую нить, обращаюсь в камень. Песок оседает, и я погружаюсь в него. Меня охватывает паника – ведь мне, возможно, не удастся опять превратиться в человека и песок похоронит меня заживо. Он доходит до моего носа, и у меня такое чувство, будто я оказалась в фильме ужасов. А затем он оказывается над моей головой, и я уже ничего не вижу. Только песок, песок, песок.
Мне кажется, что это тянется целую вечность, но на самом деле, наверное, проходит не больше минуты прежде, чем мои каменные ноги касаются пола арены. Не теряя ни секунды, я призываю на помощь магию земли и направляю ее из пола в мое тело.
Сначала ничего не происходит, и я начинаю паниковать. Это наша единственная возможность – и я не могу сплоховать. Не могу позволить, чтобы они все погибли – и Хадсон, и Мэйси, и Флинт, и Мекай, и Колдер, и Реми. Все, кто поверил в меня. Я нахожу в себе всю свою силу до последней капли, и тяну, тяну изо всех сил, пока в моих легких не кончается воздух, вбирая в себя магию земли.
Раздается треск, и один из больших булыжников внизу сдвигается с места. Я вбираю камни в свое каменное тело, и их место занимает песок. Он начинает сыпаться в огромную дыру в полу, которую я сделала.
Это не идеальное решение – песок все еще наполняет арену, а пол продолжает подниматься, – но это даст нам какое-то время, а только это и имеет значение. Это и еще то, чтобы Мекай больше не пытался обслюнявить меня.
– Наконец-то! – говорит Иден, когда стена исчезает и арена снова становится единой.
После того, как мы снова увидели наших друзей, песок продолжил высыпаться, так что теперь в нем уже никто не мог утонуть. Колдер все так же медленно помогла мне поставить стол обратно на ножки, и пол перестал подниматься.
Мы все просто сели на песок, глядя, как Реми дотанцовывает «Щелкунчика», пока я баюкала Мекая, чтобы он заснул.
Когда действие зелий закончилось, Реми, сразу же залечив свой сломанный нос, забился с Мекаем и сказал:
– Если ты не станешь об этом говорить, то не стану и я.
– Как ты думаешь, мы успеем попасть в Кэтмир до затмения кровавой суперлуны? – спрашиваю я Хадсона, охваченная паникой. – Ведь последнее Испытание, похоже, заняло не меньше часа.
– Да ладно, мы же решили эту головоломку быстро! – восклицает Джексон, и в его голосе звучит гордость.
– Ты это серьезно? – визжу я. – Это называется
– Вообще-то он прав, – подтверждает Хадсон, глядя на свои часы Vacheron Constantin. – Испытание заняло всего лишь около двадцати минут.
– А, ну тогда хорошо, – ворчу я. – Но кошмары об этом будут сниться нам всю жизнь.
– Грейс, расслабься. Нам пришлось справиться с такой ириской, чтобы решить эту головоломку. Мы почти что не смогли решить ее вовремя, и нам пришлось победить эту ириску второй раз, но в конце концов мы все-таки поняли, как надо это сделать.
– Извини, ты сейчас сказал, что вы победили
– Вообще-то этой ириски было много, – говорит Байрон со своей самой очаровательной улыбкой.
– Мне плевать, даже если вы победили такое количество ирисок, что хватило бы на мировой рекорд. Как бы то ни было, у вас нет песка в интимных частях тела, и никто из вас не превращался в цыпленка.
Рафаэль толкает плечом Байрона.
– Я же говорил тебе, что слышал, как кто-то кукарекал.
– О, и не раз, – огрызаюсь я и поворачиваюсь к Джексону. – И честное слово, если ты будешь смеяться, я дам тебе под дых.
– О чем речь, ни за что. – Он сжимает губы, пытаясь сдержать смех.
Я машу пальцем перед его лицом.
– Никаких насмешек.
Но стоит мне отвернуться, как он спрашивает Хадсона:
– Ведь это был Флинт, да? Это Флинт возомнил себя цыпленком?
– Иди ты на хрен, Вега, – ворчит Флинт.
– Точно, – соглашается Байрон, и в его голосе тоже звучит сдерживаемый смех. – Точно цыпленок.
– Глаза бы мои на вас не смотрели, – говорю я. – Ириска. Вы
– Да ладно. – Хадсон протягивает ко мне руку. – Вы все молодцы.
И я не знаю, в том ли дело, что он признал, что нам всем пришлось нелегко, или в том, что он наконец опять говорит и двигается нормально, но моя злость сменяется облегчением.
Он в порядке. Как и мы все. Мы не потеряли никого в этом раунде, как бы я ни боялась, что кто-то из нас погибнет по моей вине. Мои друзья – моя семья – все они живы.
На мои глаза наворачиваются слезы облегчения, и мне становится так неловко, что я утыкаюсь лицом в грудь Хадсону – только на секунду, пока делаю вдох или два, чтобы избавиться от напряжения, которое копилось во мне весь последний час.
