И это одна из многих причин, почему Хадсон так хорош. Каким-то образом он всегда точно знает, что мне нужно. Он кладет одну руку на мою поясницу, другую на мой затылок и поворачивает меня так, что мое лицо оказывается скрыто от остальных, а его тело заслоняет меня от них.
– Осталось еще одно Испытание. Только одно. После чего все это превратится в страшный сон.
Я киваю и смеюсь сквозь слезы.
– Да, еще одно. Похоже, они были не такими уж невыполнимыми, ты не находишь?
– Да уж. – Он качает головой. – Боюсь, мне понадобится не один сеанс у психотерапевта, чтобы избавиться от воспоминаний о том, как Флинт пытался выклевать мне глаза.
– Да, и мне тоже, – соглашаюсь я.
– Ничего, зато теперь мы по крайней мере думаем о песке в нашей одежде, а не о жуках, – замечает он, и я содрогаюсь.
– Еще рано расслабляться, – бормочу я. – Слишком рано.
– Извини. – Он, усмехнувшись, прижимает меня к себе, затем разворачивает нас обоих.
– Я все равно надеюсь, что мы сможем пройти это последнее Испытание быстро, – говорю я. – Ведь до затмения кровавой суперлуны, наверное, осталось не больше получаса.
– Не бери в голову, Грейс, – успокаивает меня Колдер. – Раз уж я наконец снова могу двигаться в нормальном темпе, этот раунд наверняка не доставит нам проблем.
Остальные соглашаются с ней, и мне не хватает духу указать им, что мы понятия не имеем, что нас ждет теперь и как быстро мы сможем справиться с этим. Но кое в чем они правы. Зачем переживать заранее?
И тут, словно по сигналу, стены на арене начинают двигаться, но на сей раз вместо того, чтобы разделить ее пополам, они отодвигаются все дальше.
– Не знаю, надо ли нам испытывать от этого облегчение или ужас, – говорит Дауд, когда стены продолжают раздвигаться.
– Думаю, скорее ужас, – отвечает Иден, хотя в ее голосе звучит оптимизм, а не страх. – Надо сводить свои надежды к минимуму, и тогда тебя может ждать приятный сюрприз.
– Да, но последним всегда бывает самое плохое, – возражает Джексон. – Так что соберите все ваше дерьмо в кулак, нам надо победить.
– Это точно, – отвечаю я, хотя мне не нравится, как он говорит с Даудом. Наверное, это потому, что Дауд младше нас, и у Джексона взыграл отцовский инстинкт, но так нельзя. – Хотя, быть может, на этот раз вам придется есть не только ириски, но и капкейки.
– Большинство из нас не ели ириски, – со смехом говорит Байрон, – хотя это звучит немного устрашающе.
– Возможно, это может устрашить вампира, – замечает Мэйси, – но лично я всегда любила ириски.
– Мы купим тебе целый мешок, – обещает Реми. – Кучу ирисок всех вкусов, какие найдем.
Лицо моей кузины на секунду озаряет радость, но затем у нее делается хмурый вид.
– Не надо. Я уверена, что мне не захочется ничего, что напоминало бы об этом месте.
Больше никто из нас ничего не говорит, поскольку у нас натянуты нервы из-за того, что мы ждем целую вечность.
– Когда же они наконец остановятся? – ворчит Флинт, глядя на стены, которые отодвигаются все дальше и дальше. Арена уже стала вдвое шире, чем была, однако стены все продолжают отодвигаться.
– Думаю, тогда нам крышка, – отвечает Хадсон. – Как по мне, пусть двигаются дальше.
– А меня беспокоит другое, – говорю я. – С чем же нам предстоит иметь дело, если для этого требуется столько места?
Никто не отвечает, и арена больше не пытается разделить нас на две группы, как будто для того, чтобы отбиться от того, что нам предстоит, понадобятся общие усилия.
Я оглядываюсь по сторонам и понимаю, что об этом думаем мы все: нам придется тяжело. Вопрос заключается только в том, насколько тяжело.
Меня охватывает паника, но я подавляю ее, прибегнув к уловке с арифметикой, которой научил меня Хадсон. Это помогает – и вовремя. Потому что стены наконец останавливаются, и арену наполняет странный жужжащий шум.
– Что это? – спрашивает Иден, оглядываясь в поисках источника звука.
Он доносится из камня в самом центре арены. Камень медленно втягивается в пол, и на его месте появляется каменный постамент, тот самый, который мы видели до начала Испытаний. А на постаменте стоит золотая чаша, усеянная бриллиантами.
– О-о, как красиво, – говорит Колдер.
– О боже, – шепчет Мэйси. – Это они? Неужели нам это удалось?
Мы растерянно переглядываемся. Тэсс говорила о четырех раундах, а мы прошли только три.
Разве что…
– Может, один из этих раундов можно считать за два? – спрашиваю я. Тот из них, где нам пришлось иметь дело с жуками, определенно можно было бы считать за два. Или за три. Или за пять.
– Вряд ли, – возражает Реми. – Те ребята, которые разработали эти Испытания, явно не стали бы экономить на жути.
– А в ириске недостаточно жути, чтобы она могла считаться четвертым раундом сама по себе, – с сомнением замечает Колдер.
– Ох, да отстаньте вы уже от этой ириски, – говорит Рафаэль, закатив глаза.
– Ну нет, мы никогда от нее не отстанем, – отвечает Мэйси. – Так что привыкай.
Иден подходит к чаше и смотрит в нее.
– Она пуста. В ней ничего нет, хотя… она
– Ничего нет? – недоуменно спрашивает Флинт. – Ты в этом уверена?
Она переворачивает чашу, и действительно – там ничего нет.
