Но зачем вообще отлучать ребенка от груди? Автор считает, и я с ним согласна, что это этап взросления. Для ребенка важно получать новый жизненный опыт. И пусть это опыт фрустрации, но он показывает, что отношения могут меняться. Это первый крошечный шаг к сепарации, физическому и психологическому отделению ребенка от мамы. Но он будет вознагражден новым опытом разных вкусов пищи, которые придут на смену грудному молоку.
«Во время отлучения от груди ребенок печалится, потому что обстоятельства заставили его сердиться и испортили что-то хорошее. В снах младенцу грудь больше не кажется хорошей, он ее возненавидел, и теперь она кажется ему плохой, даже опасной. Вот почему в волшебных сказках находится место для злой женщины, дающей отравленное яблоко. Перед только что отлученным от груди младенцем противоречие: хорошая мать и грудь, которая вдруг стала плохой, поэтому младенцу нужно дать время на то, чтобы приспособиться и прийти в себя. Но хорошая мать не уклоняется даже от этого. В течение дня ей на несколько минут приходилось становиться плохой матерью, и она к этому привыкла. Со временем она снова становится хорошей матерью. Ребенок растет и постигает мать такой, какова она в реальности: не идеал, но и не ведьма.
Да, в отлучении от груди есть и более широкий аспект: отлучение – это не просто приучение к новой пище, к пользованию чашкой и к активной помощи рук при еде. Оно включает в себя постепенное расставание с иллюзиями, и это тоже очень важная часть работы родителей».
Мне очень близка та забота, с которой Винникотт описывает отношения детей с родителями, его внимание к мелочам и попытка приоткрыть завесу внутреннего мира ребенка, о глубине которого мы можем даже не догадываться.
Одна из моих любимых цитат: «Без любви ребенка можно вскормить, но воспитание, лишенное любви и человеческого тепла, никогда не преуспеет в том, чтобы сделать из него самостоятельного человека».
– Здравствуйте, – сказала Арина.
– Добрый день! – откликнулась Инна Васильевна.
– Вы знаете, что сегодня ровно двенадцать недель, как я родила Сонечку. Даже не верится. Три месяца как одна секунда пролетели. Я совершенно не могу понять, кому верить. Постоянно в вопросах, связанных с ребенком, я получаю противоречивую информацию. Даже иногда диаметрально противоположную. Например, пеленание. В одной книжке написано, что пеленать не надо. Антрополог Марсель Гебер изучала детей в Кении и Уганде. Местные дети были более развиты и улыбались чаще, чем дети из промышленных стран. В шесть – семь месяцев они были способны поднимать игрушки в поле их зрения, что европейские дети могут делать только в пятнадцать месяцев. В другой книге написано, что первые три – шесть месяцев детям комфортнее в привычной атмосфере тесноты, поэтому пеленание и маленькие пространства для ребенка лучше. Еще один известный детский автор пишет о методе свободного пеленания. Нам его показывали в роддоме и на курсах. Ножки пеленаешь, ручки оставляешь свободными. Но в конце он пишет о том, что считает, что совершенно неважно, пеленать или нет младенца, лишь бы родители не нервничали. А я нервничаю, и я родитель. Почему нет каких-то общих универсальных правил? Я пробую делать и так, и так. Смотрю на реакцию, пытаюсь понять, что для нее лучше, и не понимаю. Прислушиваюсь к ее реакции, присматриваюсь, наблюдаю – и ничего не понимаю. Это меня очень выматывает.
Еще я поняла, что стала почти что мамой-кенгуру: Сонечке нравится быть на ручках. Спать, лежать, ходить. Когда она была внутри, у меня не было возможности побыть одной, но это не так ощущалось. А теперь у меня совсем нет возможности побыть одной, потому что как только я ее, спящую, кладу в кроватку, она просыпается и открывает рот. Она такая громкая! Я не думала, что дети такие. Она издает массу звуков, кроме крика. Она кряхтит, как старый дед, и тяжело вздыхает. Она зевает и икает, представляете? Я не думала, что младенцы икают.
Арина говорила и говорила. Инна Васильевна уже привыкла к ее новым состояниям. Арина была либо активна, либо пассивна. Середины не было. Психолог поняла, что это ее способ справляться со стрессом. Выразить агрессию Арина не могла, но она могла говорить – активно артикулировать, жестикулировать, смеяться. Это были признаки той внутренней агрессии, которую она не могла допустить в сознание. Инна понимала, что Арина имеет в виду, когда говорит, что дочка у нее на руках постоянно. Остро встает вопрос, как выполнять любой естественный процесс, который мы привыкли делать без ребенка на руках. Это – сон, еда, душ, умывание, чистка зубов, даже поход в туалет.
– Арина, мы с вами обсуждали, что практические вопросы лучше оставлять для группы. Сейчас мы обсуждаем ваше эмоциональное состояние, – сказала Инна Васильевна.
