Каждый мускул Винни кричит: «Беги!» Мочевой пузырь вот-вот лопнет, и ей хочется удирать отсюда во все лопатки. При этом другая часть ее хочет подойти к плачущей и спросить, что случилось.
К счастью, на случай конфликта инстинктов имеется одна сноска, маленький фрагмент «Дополнения к „Справочнику кошмаров“», который ей хватило ума прочитать:
Почему – этого она точно не помнит. Это как-то связано с их способом охотиться. Вроде бы они преследуют, ориентируясь на выдохи. Или двигаются слишком быстро, и от них не убежишь. Но это неважно. Важно, что в приложении точно говорилось: «Никогда не убегай от банши», и Винни последует инструкции.
Мама убегала, и это не помогло.
Плач и всхлипы становятся громче, и хотя Винни не помешало бы немного свободного места в мозгу, чтобы что-то спланировать, отключить «Справочник…» она не в силах.
Винни не планирует ни собирать слезы, ни притворяться мертвой. Все, что ей остается, – это подготовить ловушку и спрятаться.
Вот только рядом нет ни веток, на которые можно забраться, ни удобных бревен, под которыми можно затаиться. Есть только она сама и красная кнопка, которая кажется серой в этом выщелоченном свете.
Установив эту ловушку с ядовитым туманом, она снимает рюкзак, чтобы взять вторую. Молния застревает. Рюкзак не хочет открываться.
Плач теперь ошеломляет близостью и силой. Грудная клетка Винни скручивается сама собой, будто выжатая губка. В этом звуке есть что-то до боли родное, словно это существо тоже лишилось отца и было изгнано из привычного мира. Словно оно тоже знает, каким всеобъемлющим может быть одиночество. Как оно застилает собой все, размывая контуры, как слезы чернила.
Винни дергает застежку снова и снова. Сильнее, сильнее – у нее немеют пальцы, а пульс стучит в барабанные перепонки. Банши будет здесь с минуты на минуту. Винни так нужна вторая ловушка. Надо установить ее и уходить…
Шелестят кусты. Появляется банши.
Она так близко, что с человеком ее уже не спутаешь. То, что издалека можно было принять за зеленую накидку, на самом деле ее бархатисто-блестящая кожа, свисающая с костей. Ее волосы струятся длинными серебристыми прядями и словно светятся изнутри. Ее лицо, подобное человеческому, удивляет гладкостью и спокойствием, будто плач дарит ей свободу. Будто он освободит и Винни, стоит ей только отдаться этой боли.
Винни роняет рюкзак и выпрямляется. Она знает, что бежать нельзя, но надо куда-то двигаться, если она не хочет оказаться на пути своей единственной ловушки, когда та сработает.
Это все, что у нее есть. Эта жалкая, крошечная ловушечка, которой могло и вовсе не быть, – ее единственный шанс.
Банши вытирает глаза, продолжая плакать. Ее когти блестят, и Винни замечает, что пальцы у чудовища без суставов; каждый палец похож на толстый шприц, готовый вонзиться в плоть. И Винни приходит в голову абсурдная в данных обстоятельствах мысль: «Рисунок надо подправить».
Банши делает один шаг вперед. Винни делает мучительно-осторожный шаг назад. Это должно быть безопасно. Она ведь не бежит. Она делает второй шаг. Третий…
Чудовище молнией бросается к Винни, сверкая серебристыми прядями, издавая душераздирающий вопль. Винни казалось, что в такие моменты время замедляется. Разве не так показывают в кино? Но время и не думает замедляться. Банши уже перед Винни. Вот она уже над Винни, а сама Винни рухнула спиной на землю. Ловушка с ядовитым туманом не сработала.
Лица банши не разглядеть: чудовище слишком близко, да и света не хватает. Но Винни чувствует вес ее кошмарного тела. Ощущает ее дыхание, зловонное и затхлое, как древний саркофаг, который открывают впервые за тысячи лет.
Винни хочется драться. В глубине души, помня, что бежать нельзя, она хочет сразиться с кошмаром и убраться отсюда. Но она не может: она настолько раздавлена горем, что тоже начинает плакать. И это не просто всхлипы, как были у банши, а тяжелые рыдания, которые подступают к горлу и вырываются наружу.
Она скучает по папе. Ей горько, что он предпочел дианов семье. Горько, что он предпочел дианов ей.
На щеку Винни падает слезинка, но она не обжигает. Она как туман, когда он обступил Винни впервые: теплая, успокаивающая. Она тает, сползая по щеке к подбородку, где смешивается с собственными слезами Винни. И почему-то от этого еще лучше.
