Она больше не ощущает запах смерти, больше не чувствует тяжесть тела банши. Ее рыдания затихают, грудная клетка расслабляется, будто слезы банши – это противоядие. Будто они разгладили рубцовую ткань, которую оставил у Винни в душе папа.
Ей хочется сказать
Вдруг до нее доносится волчий вой. Странный звук, который пронзает сознание Винни и протыкает ее кокон.
И еще раз. В этот раз вой раздается ближе и кажется почти исступленным. Каким-то далеким, все еще функционирующим уголком разума Винни хочет понять, простой это волк или оборотень и охотится ли он теперь за банши. Не придется ли ей противостоять сразу двум кошмарам?
Банши поворачивает голову. Серебряные волосы царапают Винни лицо и крадут тепло слез, крадут этот кокон, и безопасность, и уверенность в том, что все будет хорошо.
Реальность наваливается на Винни с такой же тяжестью, как всего несколько мгновений назад навалилась сама банши. Винни обездвижена: сверху чудовище, а в кевларовый нагрудник вонзились три иглоподобных когтя. Боль скребет ей кожу, а ноздри наполняет гнилой, опустошающий запах смерти.
Надо выбираться отсюда.
Винни выгибает спину, подтягивая колено. Она отрабатывала это движение тысячу раз, но с партнером никогда. Она слаба и неуклюжа.
Но лес, похоже, благоволит ей, потому что банши как раз отвлеклась на волчий вой. От удара Винни чудовище соскальзывает вбок, словно сброшенные одежды, кожа провисает, а тело не способно сопротивляться. Длинные когти отрываются со щелчком – они застряли в броне, а к Винни прорывается слабый лесной свет.
Винни отползает. Затем встает на ноги. Она не бежит. Вместо этого нагибается за ловушкой и рюкзаком. Оборотень где-то совсем рядом, он может появиться с любой стороны. Его вой прыгает и скачет вокруг нее, да так громко, что она беспокоится: вдруг он не один, вдруг за ним подтянутся другие.
А за этим звуком Винни слышит что-то еще. Какое-то ворчание. Оно шепчет, словно ветер в ветвях, и кусается, как зимняя серость. Этот звук не похож на плач банши, и Винни не может его не распознать. Она не помнит, чтобы встречала подобное в «Справочнике…», чтобы вообще слышала о таком, изучала или срисовывала такое из анатомического атласа.
Винни забрасывает рюкзак на спину и подхватывает ловушку, которая остается ее единственным оружием. Она активирует ее вручную, если потребуется. Лучше уж рискнуть ядом, чем быть заживо съеденной лесом. Банши теперь тоже на ногах и мчится в чащу леса. Ее серебряные волосы как тающий закат луны.
Неподалеку впереди сквозь деревья мелькает белая фигура. Это волк, но он, похоже, и не думает бежать к Винни. Он отдаляется и тревожно тявкает.
А лес позади него как-то меняется. Сначала Винни думает, что это просто обман зрения из-за грязных очков. Но нет, чем дольше она смотрит, тем сильнее преображается лес. Он искривляется и сгибается, сотрясается и дрожит. Деревья колышутся, а тени растягиваются. И все это на фоне того ледяного ворчания, которое течет, словно кровь, из каждой поры, из каждой поверхности в лесу.
Потом волк пропадает из виду. Весь этот калейдоскоп за его спиной тоже исчезает. Лес становится безмолвным, как могила.
Винни поправляет очки и бежит.
Винни сама не знает, как добралась до красных вешек. Может, это везение, а может, воля леса – она не настолько глупа, чтобы задаваться этим вопросом. Каким-то образом она достигает границы и каким-то образом пересекает ее. Трижды она подворачивала лодыжку, спотыкаясь о незаметные норы и спрятанные корни. Один раз упала и расцарапала ладони, перепачкала колени и едва не потеряла ловушку. Но всякий раз поднималась и мчалась дальше.
Она спотыкается в четвертый раз и летит вперед, к сломанной ели с низкими ветками. Усевшись на землю, Винни оглядывается, чтобы убедиться, что ничего не потеряла, что ловушка все еще зажата в ее руке, а ее металлические шипы втянуты.
И вот тогда Винни замечает, обо что она споткнулась: о голову банши.
Тела нет – только голова. Серебристые волосы теперь просто серые, а зеленая бархатистая кожа побледнела. В глазах пустота, и Винни впервые видит те самые вертикальные зрачки, упомянутые в «Справочнике…». У чудовища нет зубов, только десны, и нет жизни – только воспоминания о ней, клубящиеся, как пар над горячим кофе.
Кто бы ни убил того половинного, то же самое существо убило и банши. Изорванные шея и спина выглядят точь-в-точь как у тела, найденного утром. Словно попали в шредер.
Винни поджимает ноги, а сердце ее колотится, пока она рассматривает голову банши. Чудовище ведь только что было живым, и, в отличие от ступней того половинного, голову не могли просто выбросить за пределы. Винни сейчас ближе к дороге, чем к краю лесного тумана.
