Все откликнулись. Вот! С этого надо начинать. Опять я в ярме! Не только за свою шкуру трясись, но и за этих вот бобиков!
– Слухай сюда, бобики! Что бы ни случилось – не бежать! Даже если немец в тылу будет – не бежать! Там есть кому ими заняться. Держи свой сектор! Пока сидишь в своей норе – ты жив. Как выбрался наружу – ты труп! Я понятно излагаю?
– Читай дальше, Дед!
Посмеиваются. Хорошо.
– Не зависать! Менять позицию. Не дайте по себе пристреляться!
– Дед, хорош! Мы не салаги. Не первый бой! – это другой голос.
– Дай-то бог, – вполголоса отвечаю, крякнув, ставлю пулемёт на стол. Со станком – тяжёлый. Легче «максима», но тоже с рук не постреляешь.
Смотрю сквозь оптику. Круть! Как хорошо видно! Как там, в будущем, говорилось – вот это зум!
Песец! Как их много! Их там тысячи! И ещё, и ещё – выстраиваются в колонны!
– Гля! Гля! Гля! – вполголоса матерюсь.
– Что там?
– Смерть там наша, конь ты педальный! Прорыв у них здесь запланирован! Хреново-то как! Их там больше, чем у меня патронов! Дуй, нах, к старшине! Тащи ещё патроны, гранаты! Потом такая жара будет – голову хрен поднимешь! Мухой, гля, лети!
Под конец этой тирады я так орал на него, что он как ошпаренный влетел в ход сообщения. Забыв свои детские отговорки.
А я-то думаю, что это ротный, такой лапонька, мне всю диспозицию приводит? А он – приговор зачитывал.
Встал я в полный рост, оглянулся, прислушавшись к «себе», стараясь уловить эти неуловимые гармонии биоритмов. Во-во, что-то есть! Вот-вот, есть контакт!
Уже другим взглядом смотрю по сторонам. Всё иначе вижу. Больше как-то чую. Вижу-чую Сашка, что, часто перебирая руками-ногами, на коленях ползёт по неглубокому ходу сообщения, чую, как он боится, как холодный пот страха ползёт в его глаза. Чую ротного, чую-вижу старшину роты, что прихлёбывая чай из металлической мятой-выпрямленной кружки, смотрит на меня с усмешкой в глазах. Не на меня, конечно, – меж нами – полкило метров. В мою сторону. У этих совсем нет страха. Вижу, что прямо в степи, за селом – окапывается батальон. Все сто двадцать семь человек. Батальон, гля! Но у них части усиления – три «максима», семь «дегтярей» и два МГ. А ещё у них – шесть 82-мм миномётов и две «сорокопятки». С огневыми взводами – уже за триста человек.
Я, как птица, летал над ними. Я видел, что ещё дальше пасутся табуном кони наших гусар летучих. Что Т-70 и Т-60 никуда не потерялись, а укрыты в капониры, экипажи – спят в машинах.
Полетел вправо. Ага! А вот и остальные «батальоны» дивизии. Где это они так «обтрепались»? У нас, смертников – потерь меньше. А-а, понял! Так они в таком скудном «народонаселении» и начинали наступление! Это называется некомплект личного состава. Верно – пополнение шло в мехкорпуса. Пехота и так перетопчется.
А вот и артполк дивизии. Готовят огневые. Видно, что всю ночь не спали. Копали.
Ловушка! Ловушка для румын. Им оставили выход из окружения. А штрафники – чтобы румыны не догадались о мышеловке. Мы тот самый кусочек сыра. Та стрелочка, что указывает на путь в бетонный мешок западни.
Понятно. Как ни странно, мне полегчало. Отлегло. Всегда легче, когда знаешь, что за спиной свои. А что на нас всей массой попрут – что ж теперь? Война! Пожертвовал пешкой – получил преимущество. Пожертвовал смертниками – выманил тысячи солдат противника из долговременной обороны – в голое поле. Из окопов, блиндажей – в степь.
Пока я ещё «летаю», что там у противника? Тысячи и тысячи. Много их. Обречённо-решительных. А вот и ещё танки. И ещё. А вот пушки.
Чё такое? Что это всё так потемнело?
Осознал себя сидя на дне окопа. Меня колбасило. А-а – отходняк! Батарейка села. Топливо кончилось. Авиакеросин, ёпта. Разлетался. Сколько раз говорили – не увлекайся!
Так, прислушаться к музыке внутри, поймать гармонию ритма, поймать гармонию синхронизации. Блин, никак! Всё!
Что же я натворил! В бою мне этот режим «гармонии» гораздо полезнее был бы, чем «полёты во сне и наяву»! Хотя и это большое дело – взглянуть на всё отстранённо, сверху. Никуда я не летал, конечно. Обострившееся восприятие мне дало данные, а богатое воображение мне накидало виртуальную картинку. У меня уже было так. Не так сильно, в тот раз – слабее. Это когда мою истребительно-ментовскую роту танками раскатывали. Прошлой осенью. Я тогда танк над своей головой взорвал. Потом полгода шальной ходил. Голумы всякие чудились. Сны голумские снились. Взрыв БК танка над головой – не китайская хлопушка! И не такое будет мерещиться, когда в черепной коробке гоголь-моголь.
А вот и Сашка-библиофил. Прёт два ящика. Молодец. Не-не, не вслух. Зазнается, через губу плевать разучится. Вообще делаю вид, что не заметил его. Смотрю через оптику на цепи мадьяр. Далеко ещё.
– Что там? – запыханно спрашивает он.
– Сам смотри, – отвечаю ему, отрезая виброклинком прицел от станины, протягиваю оптику ему.
Он в шоке. Губы трясутся, хочет что-то сказать – не может.
– Так удобнее будет. Бинокль будет одноглазым.
– Ты пулемёт испортил! – искренне возмущён он. Меня прикалывает трепетное отношение этого поколения к технике.
