— Ты говоришь — эти горы пусты и безжизненны. Я уже показывал их тебе, но ты их не видела. Что же, сестра, позволь, седьмой брат покажет тебе, как сильна твоя стихия дерева и какие удивительные растения существуют. И первой у нас снова будет Снежная Ягода! Жизнь, твоя стихия, сумевшая не только выжить на голом льду, но ещё и цвести, и плодоносить!
Через миг я камнем рухнул вниз, добавляя скорости полёта своей силой, и заставив Рейку судорожно вдохнуть.
Весь день я летал по горам, предгорьям и пустыне вокруг, заставляя Рейку видеть даже в самых безжизненных местах ту жизнь, на которую она закрывала глаза. Растения, птиц, зверей, насекомых и даже червей, живущих во льдах.
И всё же этот разговор и меня заставил на многое взглянуть по-другому. На горы вокруг, на своё упрямство. Не только на то, которое удерживало меня от того, чтобы навестить Лейлу, но и на более близкое и очевидное.
Буквально в тот же вечер я отыскал Рутгоша. Если коротко, то всё свелось к простому и незамысловатому: «Старейшина, был неправ. Нам нужен ещё один портал. Отправляйтесь. Полагаюсь на вас».
Сказать, что Рутгош просиял, значит ничего не сказать. Таким воодушевлённым я не видел его никогда. Кажется, даже тогда, когда впервые показал ему медальон магистра. Вот так и узнаешь, что для идущего является самым ценным. Смеюсь, конечно. Верность Рутгоша не подлежит сомнениям, но и простое, человеческое ему не чуждо. У него есть талант, есть дело, и он этим делом увлечён.
А может быть, оно просто вошло в кровь, плоть и привычки за столько лет выживания в рядах клана Кунг. Сколько лет Рутгош прожил на Поле Битвы? Две трети жизни? Три четверти?
Он клятвенно пообещал мне не рисковать. Двигаться медленно, не спешить и проверять каждый свой шаг, чтобы снова не оказаться в ловушке. Не могу сказать, что я отпустил его легко, но отпустил же? И не только его. Половина искателей Сломанного Клинка спустя шесть дней подготовки ушли с ним. Половина осталась в Истоке. И я, и Рутгош все понимали: обещай не обещай, но случиться может всё что угодно.
Удивительно, но Бахар похвалил меня, похвалил за то, что я отправил Рутгоша в зоны запрета.
— Самое главное, что должен научиться делать глава — доверять старейшинам, старшим отрядов и отделений. Глава, у вас наметились трудности с этим после твоего возвращения из малой части нашей фракции.
Я ожёг его взглядом, он прекрасно всё понял, но и не подумал замолчать.
— И признаю, глава, что у вас был повод. Пока вас не было, мы совершили несколько необдуманных, поспешных действий.
— Мне казалось, мы договорились забыть о тех ошибках.
— Казалось, глава, — качнул Бахар головой. — Буду откровенным, глава. На самом деле та битва за город ранила вас, — он постучал по груди. — Сюда. Ранило доверие к нам и уверенность в себе. Только вчера, когда вы отпустили Рутгоша, я понял, что эта рана начала заживать.
Я бы мог пропустить этот разговор мимо ушей, ведь я никакой раны и недоверия к старейшинам не ощущал. Я не отпускал Рутгоша не из-за недоверия, а из-за опасений его потерять. Но… Для чего назначать человека советником, для чего хвалить его ум, если потом пропускать его слова мимо ушей и не доверять ему?
Если он так говорит, то что-то ведь в этом есть? Самое главное и пара штук попроще?
Следующие два дня после ухода искателей и их старейшины я занимался очень необычной медитацией. Не накапливал силу и стихию, не погрузился в сотни сражений, не тренировал техники, а… думал о себе.
О себе, Рейке, Лейле, Мадах, старейшинах, Истоке и прочем, и прочем, погружаясь то в прошлое, то в настоящее, то заново переживая смерть Файвары и борьбу с тьмой, то по новой оценивая наказание Лаи.
Не могу сказать, что изменился после тех двух дней, но на многие вещи взглянул чуть по-другому.
Вот, к примеру, если я отпустил старейшину искателей заняться делом, то почему остальных продолжаю держать рядом с собой? И нет, речь не о старейшинах. Вернее, без них не обойдётся, но не они причина. А если без них не обойдётся, то кто?
И чем больше я думал над этим, то тем больше понимал, что на самом деле выбора у меня нет. Ни вот с ним, повёл я взглядом во время совещания, вглядываясь в старейшин, ни вот с ним.
— Молодой глава, — не выдержал Седой. — Меня пугает твой взгляд.
Я моргнул, с усмешкой заметил:
— Раз пугает, значит, есть за что.
Сказал в шутку, но Седой на миг, едва уловимо, но вильнул взглядом!
Я тут же нахмурился, впился взглядом в него и требовательно протянул:
— Седо-ой!
— Ох! — он на миг прикрыл глаза рукой, растирая лоб, потом угрюмо буркнул. — Молодой глава, это сущая мелочь. Мы же всё равно собирались продавать право использовать наши формации проверки таланта в Академии. Я и цену справедливую взял, Алкай не даст соврать. А то, что чуть сверху цены взял вином, так никто и не говорил, будто нельзя от себя чуть завысить.
До меня дошло.
— Повысить цену вином? — я покачал головой. — Которое потом сам выпьешь?
— Почему сам? — обиделся Седой. — Когда это я один вино пил? Все попробуют.
Рагедон приглушённо засмеялся:
— Ну да, всё для семьи, всё для семьи не жалея себя.
