То, что предсказалъ Сальванъ, сбылось весьма скоро. Феру получилъ отставку на той же недл; не желая отбывать воинскую повинность, онъ бжалъ въ Бельгію, чтобы этимъ выразить свой протестъ противъ общественной несправедливости. Онъ надялся найти въ Брюссел какое-нибудь занятіе, которое дастъ ему возможность выписать жену и дтей и возстановить на чужбин свой разрушенный домашній очагъ. Онъ даже былъ доволенъ избавиться отъ каторжной должности учителя и дышалъ полною грудью, какъ человкъ, свободный отъ всякаго гнета. Жена его и дочки пока устроились въ Мальбуа, въ двухъ маленькихъ каморкахъ; госпожа Феру принялась мужественно за работу, но ей съ трудомъ удавалось заработать насущный хлбъ. Маркъ постилъ ее, поддержалъ несчастную въ гор; сердце его надрывалось отъ жалости, а въ душ жило сознаніе невольной вины въ несчасть этихъ людей. Теперь его дло о снятіи картинъ со стнъ класса было забыто среди шума, поднятаго оскорбительнымъ поступкомъ Феру. «Маленькій Бомонецъ» громко праздновалъ побду; графъ Сангльбефъ прохаживался по Бомону, какъ настоящій герой, а братья, капуцины, іезуиты, братъ Фульгентій, отецъ Филибенъ и отецъ Крабо имли такой видъ, точно они теперь сдлались неограниченными хозяевами всего департамента. Жизнь шла своимъ чередомъ; борьба готовилась на другой почв, жестокая, упорная.
Въ одно воскресенье Маркъ удивился, видя, что жена его вернулась съ молитвенникомъ въ рукахъ.
— Ты ходила въ церковь? — спросилъ онъ.
— Да, — просто отвтила Женевьева. — Я исповдывалась.
Онъ взглянулъ на нее и поблднлъ, чувствуя, какъ сердце его похолодло.
— Ты пошла на исповдъ и ничего мн объ этомъ не сказала?
Она притворилась, въ свою очередь, удивленной, но отвтила тихо и спокойно, по своему обыкновенію:
— Сказать теб,- зачмъ? Это дло совсти. Я не мшаю теб поступать такъ, какъ ты хочешь, и полагаю, что сама имю право также поступать по своему желанію.
— Конечно; однако, ради общаго согласія, лучше было бы сказать мн объ этомъ.
— Теперь ты знаешь. Я вовсе не скрываю… Надюсь, что мы все же останемся добрыми друзьями.
Она замолчала, и онъ не ршился ничего ей отвтить, чувствуя, что имъ овладлъ страстный протестъ, и что всякое категорическое объясненіе повлечетъ за собою разрывъ. Весь день прошелъ въ тяжеломъ молчаніи, и на этотъ разъ между супругами оказалось серьезное разногласіе, грозившее погубить ихъ семейное счастье.
Прошли мсяцы, и передъ Маркомъ ежедневно вставалъ все тотъ же зловщій вопросъ: зачмъ онъ женился на женщин, у которой были другія убжденія, другія врованія, чмъ у него? Не грозятъ ли имъ обоимъ ужасныя страданія отъ душевнаго разлада, и не похоронятъ ли они свое счастье въ той пропасти, которая ихъ раздляетъ? У него уже давно сложилось убжденіе, что для семейнаго счастья надо требовать не только физическаго здоровья, но и правильнаго умственнаго развитія, не омраченнаго никакими наслдственными или благопріобртенными недостатками. Бракъ есть часто соединеніе двухъ существъ, у которыхъ совершенно различные взгляды на добро и зло; одинъ направляется въ сторону истины, другой неподвиженъ въ своихъ заблужденіяхъ, и, сталкиваясь, они только мучатъ другъ друга и готовятъ себ погибель. Возникающая любовь сперва слпа и не допускаетъ никакихъ сомнній; она вся соткана изъ уступокъ и ласкъ.
Впрочемъ, Маркъ не могъ не сознавать, что его жизнь сложилась при совсмъ особенныхъ обстоятельствахъ. Онъ не упрекалъ Женевьеву, — онъ только боялся, что въ рукахъ клерикаловъ она обратится въ смертоносное орудіе и помшаетъ ему вести ту борьбу, для которой онъ призванъ. Клерикалы напрасно старались выбить его изъ занимаемой имъ позиціи; тогда они ршили иначе взяться за дло и поразить его въ лиц любимой женщины. Такой пріемъ былъ поистин іезуитскій; онъ удавался благодаря той власти, которую аббатъ получалъ надъ исповдницею, какъ руководитель ея совсти, какъ опытный коварный психологъ, умвшій принижать свою жертву и лишать ее воли. Іезуиты проникали въ сердце семьи, становились между супругами и захватывали женщину, какъ боле слабое существо, а черезъ нее наносили смертельный ударъ мужчин и такимъ образомъ лишали его возможности свободной дятельности; такой пріемъ вполн доступенъ мрачному, таинственному міру черныхъ рясъ и полутемныхъ исповдаленъ. За спиною аббата Кандьё, за рясою отца еодосія и брата Фульгентія Маркъ угадывалъ улыбающееся, но коварное лицо отца Крабо.
