Марку нетрудно было представить себ т условія, при которыхъ выросла Женевьева. Въ дтств ее убаюкивали нжныя, ласковыя сестры-визитки; вечерняя молитва у блой, чистенькой кроватки; внушенія, что Богъ любитъ послушныхъ дтей; дале часовня, залитая огнями, въ которой добродушный кюрэ разсказывалъ чудесные разсказы о людяхъ, спасенныхъ изъ пасти львовъ, объ ангелахъ-хранителяхъ маленькихъ дтей. Затмъ слдовала конфирмація, къ которой подготовляли ребенка, смущая его душу таинственными разсказами и внушая ему мистическія идеи. Въ годы наступающей зрлости двушку одвали въ блыя платья и обручали ее Христу; она же навсегда принимала на себя готовность служить небесному жениху. Ея воображеніе постоянно тшили пышными церемоніями, ея умъ одурманивали иміамомъ, а исповдальня смущала ея двическую стыдливость. Такимъ образомъ двушка выростала среди опасныхъ суеврій и ничего не знала о дйствительной жизни. Разставшись наконецъ съ сестрами-визитками, двушка навсегда сохраняла надъ собою ихъ власть и, не умя разобраться въ жизни, легко впадала въ развратъ или переносила страшныя мученія совсти. Маркъ вспоминалъ Женевьеву такою, какою онъ увидлъ ее въ первый разъ въ маленькомъ дом на углу площади Капуциновъ. Она жила между бабушкою и матерью, совершенно вдали отъ свта; отъ нея требовали, чтобы она совершала церковные обряды и ничмъ больше не интересовалась; такъ что и тамъ, въ родномъ дом, она оставалась совершенно слпою ко всему вншнему міру. Маркъ съ трудомъ могъ представить себ Женевьеву въ ту пору, когда онъ съ нею встртился. Она была нжная, красивая блондинка, изящная и полная прелести, и онъ не отдавалъ себ отчета, глупа она или умна, и каковы ея взгляды на жизнь. Они оба влюбились другъ въ друга чуть ли не съ первой встрчи, и Маркъ думалъ лишь о томъ, какъ бы овладтъ этимъ дивнымъ существомъ, откладывая всякія объясненія и надясь, что ему удастся завладть не только ея тломъ, но и умомъ. Такъ какъ Женевьева посл свадьбы перестала ходить въ церковь, то Маркъ вообразилъ, что вполн пріобщилъ ее къ своему образу мыслей. У нея было много природнаго ума, и недочеты ея воспитанія не особенно бросались въ глаза. Въ душ онъ, конечно, сознавалъ, что недостаточно занимается ея умственнымъ развитіемъ, но онъ боялся касаться опасныхъ вопросовъ и тмъ нарушать то безмятежное счастье, которымъ пользовался. Ихъ жизнь текла такъ мирно, — къ чему было осложнять ее спорами? Онъ былъ увренъ, что любовь побдитъ вс препятствія, и что Женевьева никогда не отойдетъ отъ него и во всемъ подчинится его воззрніямъ.
