И вотъ наступилъ кризисъ, который грозилъ серьезнымъ несчастьемъ. Когда Сальванъ устраивалъ бракъ Марка, онъ не скрывалъ отъ него страха передъ будущимъ, такъ какъ ясно понималъ различіе во мнніяхъ молодыхъ людей. Онъ успокаивалъ себя мыслью, что при сильной любви мужъ всегда суметъ повести жену въ томъ направленіи, въ которомъ ему желательно. Разв мужъ, которому довряютъ молодую двушку, не въ прав ее передлать по своему желанію? Разв любовь не всесильна? Но Маркъ былъ такъ упоенъ любовью, что совершенно не обратилъ вниманія на недостатки въ умственномъ развитіи Женевьевы и предоставилъ ей самой разбираться въ жизни. Воспоминанія о дтскихъ годахъ и о сестрахъ-визиткахъ никогда вполн не изгладились изъ ея памяти, а лишь дремали, подавленныя радостями бытія. Но по мр того, какъ Женевьева становилась старше, въ ней просыпались былыя впечатлнія церковныхъ службъ и оживали мистическія, неясныя мечтанія. Маркъ почувствовалъ, что его обожаемая Женевьева принадлежитъ не ему одному, а тому прошлому, искоренить которое не въ его власти. Онъ былъ пораженъ тмъ, что у нихъ, въ сущности, не создались общіе интересы, что онъ не имлъ никакого ршающаго значенія въ ея жизни, и что она осталась такою, какою ее создали опытныя руки ея первыхъ воспитательницъ. Тогда въ немъ проснулись слишкомъ позднія угрызенія совсти; онъ упрекалъ себя въ томъ, что не сумлъ въ первые дни ихъ любви проникнуть въ ея разумъ и заглянуть въ душу той прелестной женщины, которую онъ держалъ въ своихъ объятіяхъ. Онъ не долженъ былъ успокоиться въ своемъ счасть, а стараться просвтить того взрослаго ребенка, который обвился своими ручонками вокругъ его шеи. Вдь онъ хотлъ, чтобы она принадлежала ему вся безраздльно — почему же онъ успокоился въ своемъ счасть и не озаботился прочне привязать ее къ себ? Если онъ страдалъ теперь, то потому, что тогда былъ недостаточно осмотрителенъ и, увлекшись любовью, поддался эгоистическимъ наслажденіямъ и не хотлъ ничего знать, кром тхъ радостей, которыя туманили его разсудокъ. Теперь Маркъ ясно видлъ опасность, и онъ ршилъ бороться, насколько хватитъ силъ; онъ хотлъ отстоять свою Женевьеву, которую все также любилъ, и которую отъ него отнимали таинственныя силы; онъ сознавалъ, что дйствовать надо съ большою осторожностью, изъ опасенія испортить дло. Маркъ всегда чувствовалъ отвращеніе ко всякому насилію, въ особенности въ вопросахъ совсти; поэтому онъ и не ршался мшать жен исполнять то, что она находила необходимымъ для себя, и только грозящая опасность могла заставить его принять энергичныя мры.
Въ послднее время онъ въ особенности проникся убжденіемъ, что его собственная семья должна служить образцомъ той жизни и тхъ взглядовъ, которые онъ исповдывалъ и которые преподавалъ своимъ ученикамъ. А между тмъ онъ все медлилъ и не ршался высказать Женевьев, что ея посщенія церкви ему непріятны, и что онъ недоволенъ воспитаніемъ Луизы: ему мшали врожденная деликатность и терпимость. Если ему теперь приходилось отстаивать свое счастье, то онъ опять-таки хотлъ дйствовать посредствомъ убжденія, а не запрета. Онъ ршилъ попытаться вернуть ее къ той истин, которую онъ исповдывалъ, и помшать, чтобы его Луиза подверглась такому же воспитанію, какъ ея мать.
Впрочемъ, Луиза пока мало безпокоила его; ему пришлось отдать ее въ школу къ мадемуазель Рузеръ, гд она проходила вмст съ другими Законъ Божій. Но ребенокъ еще былъ такъ малъ, что Маркъ не придавалъ особеннаго значенія ея занятіямъ, а дома онъ старался направить ее согласно своимъ убжденіямъ и давать ей здравыя понятія о жизни. Мадемуазель Рузеръ, какъ уже было сказано, всми силами старалась втереться въ довріе къ Женевьев; но она оттолкнула отъ себя молодую женщину именно своимъ лицемрнымъ ханжествомъ, что было противно прямой, искренней натур Женевьевы. Мадемуазель Рузеръ задалась цлью втереться въ семью, въ которой она чувствовала возможность разлада, и уже мечтала о томъ, что ей удастся оторвать жену отъ мужа и вернуть ее церкви, что было бы для нея большимъ торжествомъ. Она навщала Женевьеву, выказывала ей много участія и намекала на печальное положеніе женщины, мужъ которой не сочувствуетъ ея стремленіямъ спасти свою душу; она совтовала ей не поддаваться и всячески утшала «несчастную жертву произвола», какъ она любила выражаться. Ей удавалось иногда доводить Женевьеву до слезъ, что ей было, конечно, очень пріятно. Однако, мадемуазель Рузеръ была сама по себ слишкомъ антипатична, и Женевьева наконецъ почувствовала къ ней непобдимое отвращеніе. Тогда учительница удалилась, оскорбленная, и ей оставалось одно утшеніе — изливать свое неудовольствіе на маленькую Луизу, которая была очень способная ученица, и начинять ее религіозными познаніями, несмотря на то, что отецъ Луизы просилъ не длать этого.
