Маркъ почувствовалъ въ его словахъ нахальное презрніе плохого школьника къ просвщенію; онъ всегда съ трудомъ запоминалъ урокъ, и его умъ находился еще въ состояніи спячки. Марку показалось, что въ словахъ Фердинанда заключается еще и косвенный намекъ на событія, волновавшія въ эту минуту всю округу, и онъ воспользовался этимъ случаемъ, чтобы получить боле точныя свднія о настроеніи умовъ. Никакой вопросъ не занималъ его въ данную минуту такъ, какъ отношеніе населенія къ длу Симона.
— О, я всегда очень радъ, — отвтилъ онъ съ веселымъ смхомъ, — когда мои ребята стараются выучить уроки и не слишкомъ много лгутъ. Вы это должны помнить, — не такъ ли?.. А теперь я особенно доволенъ, потому что дло, которымъ я такъ давно занятъ, приняло благопріятный оборотъ. Да, невинность моего дорогого друга Симона скоро будетъ признана передъ судомъ.
Лицо Фердинанда сразу какъ-то потухло; онъ опустилъ глаза и отвтилъ съ принужденной улыбкой:
— Однако, до насъ дошли совсмъ другіе слухи.
— Какіе?
— Говорятъ, что судьи нашли еще новыя улики противъ прежняго школьнаго учителя.
— Какія улики?
— Да мало ли что говорятъ!
Наконецъ Марку удалось заставить его разговориться, и онъ передалъ ему длинную, запутанную исторію, поразительную по своей безсмыслиц. Евреи дали Симону громадную сумму денегъ, около пяти милліоновъ, чтобы тотъ подвелъ подъ судъ одного изъ братьевъ христіанской общины и добился того, чтобы тому отрзали голову на гильотин. Но дло сорвалось, и пять милліоновъ лежали гд-то зарытыми въ землю; теперь евреи добивались того, чтобы сослать брата Горгія на каторгу, хотя бы пришлось утопить Францію въ крови, и заполучить обратно Симона, который отроетъ кладъ, мстонахожденіе котораго извстно ему одному.
— Послушайте, мой дорогой другъ, — воскликнулъ Маркъ, — неужели вы врите такимъ глупымъ побасенкамъ?
Молодой крестьянинъ посмотрлъ на него, состроивъ удивленную рожу.
— А почему же нтъ?
— Да потому, что вашъ здравый разсудокъ долженъ возмутиться противъ подобныхъ небылицъ… Вы умете читать, вы умете писать; я надялся, что мн удалось пробудить вашъ умъ и научить его распознавать истину отъ лжи. Послушайте, неужели вы все позабыли, чему учились у меня въ школ?
Онъ только махнулъ рукой.
— Все запомнить очень трудно, господинъ Фроманъ, — пожалуй, голова лопнетъ… Я повторяю только то, что слышу со всхъ сторонъ. Это говорятъ люди поумне меня… Да и самъ я прочиталъ что-то въ этомъ род въ «Маленькомъ Бомонц», — позавчера, кажется. А разъ такіе слухи напечатали — значитъ, есть же въ нихъ доля правды.
Маркъ очень огорчился. Сколько лтъ труда и борьбы съ невжествомъ, а оно попрежнему тяжелымъ гнетомъ лежитъ на самосознаніи народа! Какъ скоро этотъ юноша сдлался добычей застарлыхъ предразсудковъ, и какъ скоро онъ поврилъ глупымъ, несообразнымъ выдумкамъ! У него не было ни логики, ни здраваго смысла, чтобы опровергнутъ журнальное вранье. Онъ былъ настолько легковренъ, что даже его жена, блокурая Люсиль, пыталась выказать нкоторый протестъ.
— О, — проговорила она, отрывая глаза отъ работы, — сокровище въ пять милліоновъ, — это что-то много!
Она была изъ среднихъ ученицъ мадемуазель Рузеръ и хотя не получила свидтельства объ окончаніи курса, но казалась довольно развитой. Про нее говорили, что она немного ханжа, и учительница выставляла ее, какъ примръ другимъ, за то, что она знала наизусть все евангеліе о страстяхъ Іисуса Христа. Но посл того, какъ Люсиль вышла замужъ, она перестала ходитъ въ церковь, но сохранила личину неискренней приниженности, которая свойственна женщинамъ, получившимъ клерикальное воспитаніе. Она иногда пыталась вступать въ споръ.
— Пять милліоновъ, которые спрятаны неизвстно гд,- повторялъ Маркъ, — и дожидаются возвращенія Симона. — Какой это ужасный вздоръ!.. А вс документы, которые мы нашли и которые прямо указываютъ на виновность брата Горгія, — что вы о нихъ скажете?
Люсиль стала смле. Она сказала со смхомъ:
— Ну, братъ Горгій немногаго стоитъ. У него, поди, на совсти немало грховъ; но его нельзя трогать ради религіи… Я тоже читала кое-что и думала…
— Ну, если еще думать да разсуждать, — заключилъ Фердинандъ, — то окончательно не хватитъ ума. Будетъ съ насъ, если мы спокойно засядемъ въ своемъ углу.
Маркъ только что собирался возражать ему, какъ услышалъ шаги позади себя, и, обернувшись, увидлъ старика Бонгара и его жену; они возвращались съ поля вмст со своею дочерью Анжель. Бонгаръ слышалъ слова сына и, обратившись къ учителю, сказалъ:
— Мой сынъ говоритъ правду. Лучше всего не ломать голову надъ чужими длами и не читать всякій вздоръ. Вотъ мы никогда не совали свой носъ въ газеты, а вдь прожили ничего себ. Такъ что ли, жена?
