Въ немъ то вспыхивала надежда, то снова гасла; переживая тяжелую жизненную драму, онъ спрашивалъ себя не разъ, съ возрастающимъ ужасомъ, какъ это вся Франція не возстала, какъ одинъ человкъ, чтобы требовать освобожденія невиннаго. Однимъ изъ его любимыхъ мечтаній было увидть свою родину, охваченную благороднымъ негодованіемъ, стремленіемъ къ высшей справедливости; Франція, обожаемая Франція, должна была выказать свое благородство и уничтожить послдствія одной изъ самыхъ ужасныхъ юридическихъ ошибокъ. Онъ былъ въ отчаяніи, убждаясь въ ея полнйшемъ равнодушіи, въ ея сонномъ безучастіи къ возмутительному процессу Симона; онъ могъ еще простить обществу его безучастіе, когда факты не были выяснены; но теперь на это дло пролито столько свта, вся ложь и все коварство враговъ выступали съ такою поразительною ясностью, что онъ не могъ найти оправданія для равнодушнаго отношенія общественной совсти, которая молчала, усыпленная годами лживаго, мрачнаго невжества. Неужели Франція перестала быть передовой, просвтительной страной? Ему точно подмнили его родину. Вдь теперь все было извстно, вс факты раскрыты, улики налицо. Зачмъ же она молчала, зачмъ не встрепенулась и не требовала справедливости? Что сталось съ этою, когда-то живою страною, — отчего она теперь ослпла, и самая вопіющая несправедливость не въ силахъ пробудить въ ней чувства горячаго протеста?
Вс его размышленія приводили его всегда къ одному выводу — къ великому значенію просвтительной миссіи преподавателя. Если Франція дремала, охваченная тяжелымъ сномъ безразличія, если совсть ея дремала, то это происходило отъ того, что она мало знала. Маркъ вздрагивалъ отъ ужаса: сколько поколній смнится, сколько вковъ пройдетъ, прежде чмъ нація, вскормленная принципами истины, постигнетъ истинную справедливость! Вотъ уже пятнадцать лтъ подрядъ, какъ онъ работалъ, не жаля силъ, надъ созданіемъ новаго поколнія людей, готовыхъ идти навстрчу желанному будущему; онъ задавалъ себ вопросъ, много ли шаговъ онъ прошелъ по намченному пути, и каковъ въ дйствительности результатъ его усилій. Онъ часто навщалъ бывшихъ своихъ учениковъ, огорченный тмъ, что они какъ будто удалялись отъ него. и нравственная связь, которую онъ старался установить между ними и собою, съ каждымъ годомъ ослабвала. Встрчаясь съ ними, онъ старался вызвать ихъ на откровенный разговоръ, сравнивалъ ихъ съ поколніемъ отцовъ, связанныхъ боле крпкими узами съ застарлыми предубжденіями, а также съ младшими братьями, которые сидли еще на школьной скамь и подавали надежду сдлаться боле воспріимчивыми къ идеаламъ добра и справедливости. Вотъ великая задача, которую онъ принялъ на себя въ минуту горькой печали и которой оставался вренъ, несмотря на личныя огорченія, на минуты глубокой усталости; переживъ горькіе годы разочарованій, онъ еще ревностне принимался за свой трудъ, почерпая новую силу въ достигнутыхъ успхахъ.
Однажды, въ тихій августовскій вечеръ, онъ прошелъ по дорог въ Вальмари до фермы Бонгаровъ и увидлъ Фердинанда, своего бывшаго ученика, возвращавшагося съ поля, съ косою на плеч. Фердинандъ недавно женился за Люсиль, дочери каменщика Долуара; ему было двадцать пять лтъ, ей — девятнадцать; они были товарищами и когда-то играли вмст, возвращаясь изъ школы. Молодая женщина, хорошенькая, веселая блондинка, съ кроткимъ лицомъ, сидла у порога дома, занятая починкою блья.
— Ну что, Фердинандъ? — привтствовалъ его Маркъ. — Хорошъ ли урожай, и довольны ли вы нынче хозяйствомъ?
Фердинандъ сохранилъ на лиц обычную лукавую скрытность крестьянина; слова лишь медленно слдовали одно за другимъ.
— Дла идутъ такъ себ, господинъ Фроманъ: — съ хозяйствомъ много хлопотъ; земля очень неблагодарна и рдко возвращаетъ то, что ей отдаешь.
Его отцу еще не было и пятидесяти лтъ, а онъ уже сталъ тяжелъ на ногу, и все тло у него болло; сынъ, отбывъ воинскую повинность, ршился не искать себ мста, а помогать ему на ферм. Эта семья, какъ и вс земледльческія семьи, продолжала изъ рода въ родъ воздлывать все тотъ же клочокъ земли, на которомъ родились; они выбивались изъ силъ, не обнаруживая ни малйшаго желанія ввести въ хозяйство какія-нибудь улучшенія, которыя бы повысили доходность земли.
— А вы уже подумываете о маленькомъ человчк,- сказалъ ему весело Маркъ, — который придетъ со мн въ школу протирать штанишки, какъ его отецъ?
Люсиль покраснла, какъ оскорбленная невинность, а Фердинандъ отвтилъ:
— Да, вы правы, господинъ Фроманъ: онъ, пожалуй, скоро появится на свтъ; но пока онъ къ вамъ попадетъ, пройдетъ немало времени; да и какъ знать, что съ нами приключится, когда придетъ его чередъ зассть за азбуку!.. Да и вамъ мало удовольствія заниматься съ нашими неучами, — вдь вы такъ образованны!
