Но какой ужасный вечеръ провелъ Маркъ на слдующій день! Дочь ушла; онъ былъ одинъ-одинешенекъ въ пустомъ, мрачномъ жилищ; за матерью — дочь, — и теперь у него не осталось ни одного любимаго существа; сердце его медленно разрывалось на части. У него отняли даже утшеніе подруги, заставивъ, путемъ низкой клеветы, прервать всякое сношеніе съ единственной женщиной, въ высокомъ ум которой онъ нашелъ бы себ поддержку. Его постигло именно то полное несчастіе, приближеніе котораго онъ чувствовалъ уже давно, медленная работа разрушенія, доведенная до конца невидимыми преступными руками. Теперь, казалось, онъ былъ въ ихъ власти, истекающій кровью отъ сотни ранъ, измученный, всми покинутый, безпомощный, изнемогающій въ этомъ дом, надъ которымъ разразился громовой ударъ, у этого обезчещеннаго и опустошеннаго домашняго очага. И, дйствительно, въ этотъ первый вечеръ своего полнаго одиночества онъ походилъ на побжденнаго; враги его, вроятно, вообразили бы, что онъ отнын въ ихъ рукахъ, еслибы только они могли видть, какъ онъ нетвердой походкой расхаживалъ по комнат въ наступающихъ сумеркахъ, точно раненый зврь, который ищетъ, гд бы ему укрыться, чтобы умереть.
Для Марка настали тяжелыя времена. Слдствіе, производимое кассаціоннымъ судомъ, тянулось съ возмутительною медлительностью и какъ будто нарочно тормозило дло съ цлью его похоронить. Напрасно Маркъ обнадеживалъ себя и боролся со своими сомнніями: они съ каждымъ днемъ все усиливались, и онъ боялся, что Симонъ умретъ раньше, чмъ состоится пересмотръ его процесса. Въ долгіе дни глубокой печали онъ представлялъ себ, что все потеряно; вс усилія его пропали даромъ: истина и справедливость погибли подъ гнетомъ возраставшаго мракобсія, отъ котораго погибала его родина; душу его охватывалъ трепетъ отчаянія, и холодъ ужаса проникалъ до самаго сердца. Рядомъ съ общественными бдствіями онъ переживалъ и личное горе, сознавая, что счастье его погибло безвозвратно. Теперь, когда около него не было Луизы, которая очаровывала его своимъ яснымъ умомъ и добрымъ сердцемъ, Маркъ еще сильне поддался своему горю; онъ упрекалъ себя за то, какъ могъ онъ отпустить свою дочь въ домъ бабушки! Вдь она была еще ребенокъ; въ ней не было устойчивости, и клерикалы завладютъ ея душой, какъ они завладвали душою народа, вотъ уже въ продолженіе нсколькихъ вковъ. Ее взяли у него и никогда не вернутъ обратно; онъ никогда ея не увидитъ. И онъ самъ обрекъ свою дочь на погибель, отдалъ ее въ жертву, беззащитную, въ руки опытныхъ интригановъ. Маркъ впалъ въ полное отчаяніе; все кругомъ него рушилось, и дло всей его жизни, казалось, погибало, увлекая за собой его самого и всхъ близкихъ.
Пробило восемь часовъ. Маркъ не ршался ссть за столъ и обдать среди наступившихъ сумерекъ въ пустой, холодной комнат; вдругъ кто-то постучалъ въ дверь, и Маркъ съ удовольствіемъ увидлъ Миньо, который осторожно вошелъ въ комнату и сперва только сбивчиво объяснялъ цль своего прихода.
— Простите, господинъ Фроманъ… сегодня вы мн сказали, что ваша Луиза удетъ на время, и вотъ у меня мелькнула мысль… я хотлъ… прежде чмъ идти въ свой ресторанъ обдать…
Онъ замялся, не зная, какъ кончить свою фразу.
— Какъ, — воскликнулъ Маркъ, — вы еще не обдали?
— Нтъ, господинъ Фроманъ. Я хотлъ придти и пообдать вмст съ вами, чтобы не оставить васъ одного, но я долго не ршался войти, и время затянулось… Если вы позволите, пока вы одни, давайте попрежнему обдать вмст. Надюсь, мы отлично поладимъ другъ съ другомъ. Неужели намъ вдвоемъ не справиться съ хозяйствомъ и съ кухней? Согласны? Вы меня очень порадуете.
Сердце Марка радостно забилось отъ такого участія, и тихая улыбка скользнула по его лицу.
— Конечно, согласенъ… Вы — хорошій, добрый человкъ… Садитесь, давайте обдать.
И они отобдали, сидя другъ противъ друга, молча, погруженные въ свои думы. Маркъ съ горечью размышлялъ о своей жизни, а его помощникъ безшумно прислуживалъ ему, ставя на столъ кушанье и разрзая хлбъ.
Прошли мсяцы и мсяцы, и слдствіе кассаціоннаго суда все еще не приходило ни къ какому заключенію. Маркъ совершенно замкнулся въ своей школ и отдался всецло длу воспитанія и просвщенія дтей изъ народа, стараясь создать изъ нихъ людей, способныхъ понимать истину и справедливость.
