Они вошли въ улицу Фошъ, гд Савенъ занималъ все ту же квартирку; войдя въ домъ, они застали госпожу Савенъ, все еще хорошенькую, несмотря на свои сорокъ четыре года, за работой цвтовъ изъ бисера. Посл несчастнаго случая съ женой Савенъ не стснялся больше работой жены, какъ бы считая, что своимъ трудомъ она искупаетъ прошлую вину. Пусть она носитъ фартуки и старается добывать деньги на поддержаніе семьи; ему теперь не доставляло больше никакого удовольствія видть ее въ шляпкахъ и одтой, какъ барыня. Онъ самъ въ послднее время мало обращалъ вниманія на свою одежду, и его сюртукъ былъ довольно жалкаго вида. Войдя въ квартиру, Савенъ началъ съ того, что довольно грубо обратился къ своей жен:
— Ты опять заняла всю комнату своимъ хламомъ! Куда же я посажу господина Фромана?
Госпожа Савенъ слегка покраснла и проговорила своимъ кроткимъ голосомъ, быстро собирая работу:
— Мн нужно, однако, немного мста, иначе какъ же я буду работать?! Я тебя не ждала такъ рано.
— Ну, конечно, я знаю, что меня ты никогда не ждешь.
Эти слова можно было понять, какъ намекъ, и они окончательно сконфузили бдную женщину. Мужъ не могъ простить ей, что засталъ ее въ объятіяхъ красиваго мужчины; сознавая свое физическое убожество, онъ чувствовалъ, что не могъ ей внушать любви. Вчно недовольный, больной, раздраженный неудачами по служб, онъ понималъ, что его жена могла искать удовлетворенія своей страстной натур, сближаясь съ тмъ красавцемъ, въ объятія котораго онъ самъ ее толкнулъ. Эта мысль не давала ему покоя и только усиливала его раздраженіе.
Госпожа Савенъ забилась въ дальній уголъ комнаты и склонила голову надъ работой.
— Садитесь, господинъ Фроманъ, — сказалъ чиновникъ. — Взгляните на этого взрослаго юношу: онъ сидитъ цлый день около матери и подаетъ ей бисеръ. Ни на какое дло онъ не способенъ и просто приводитъ меня въ отчаяніе.
Филиппъ сидлъ въ углу, молчаливый и печальный. Госпожа Савенъ посмотрла на него сочувственнымъ взглядомъ, на который онъ отвтилъ слабой улыбкой, точно желая ее успокоить. Между имъ и матерью чувствовалась связь общаго страданія. Бывшій когда-то лживымъ, хитрымъ и неряшливымъ ученикомъ, этотъ юноша казался теперь безгранично печальнымъ, лишеннымъ всякой энергіи, искавшимъ защиты у своей матери, доброй и снисходительной, которая обращалась съ нимъ, какъ старшая сестра.
— Отчего вы не послушали моего совта, — сказалъ Маркъ: — мы бы сдлали изъ него учителя.
Савенъ воскликнулъ:
— Нтъ! Благодарю покорно! Пусть ужъ онъ лучше такъ сидитъ и ничего не длаетъ. Какое же это занятіе, за которое платятъ гроши; человкъ учится до двадцати лтъ, чтобы получатъ шестьдесятъ франковъ въ мсяцъ жалованья, а посл десяти лтъ — жалкую прибавку! Никто теперь не хочетъ идти въ учителя, — лучше разбивать камни на большой дорог.
Маркъ предпочелъ не давать прямого отвта.
— Мн казалось, что вы ршили отдать Леона въ нормальную школу.
— Нтъ, нтъ, я помстилъ его въ лавку торговца искусственнымъ удобреніемъ. Ему еще нтъ и шестнадцати лтъ, а онъ зарабатываетъ двадцать франковъ въ мсяцъ… Потомъ онъ скажетъ мн спасибо.
Маркъ грустно поникъ головой. Онъ вспомнилъ, какъ видлъ Леона на рукахъ матери. Потомъ онъ занимался у него въ школ отъ шести до тринадцати лтъ и былъ гораздо умне и развите своихъ старшихъ братьевъ. Маркъ возлагалъ на него большія надежды и, конечно, очень жаллъ, также какъ и госпожа Савенъ, что ему не дали возможности продолжать ученіе; но крайней мр она посмотрла на Марка грустнымъ взглядомъ.
— Что вы мн посовтуете? — спросилъ Савенъ. — Пристыдите этого лнивца: онъ цлые дни ничего не длаетъ. Быть можетъ, онъ послушаетъ своего бывшаго наставника.
Въ эту минуту въ комнату вошелъ Ахиллъ, который занимался у судебнаго пристава. Онъ поступилъ къ нему пятнадцати лтъ въ качеств разсыльнаго и до сихъ поръ не зарабатывалъ себ на хлбъ. Онъ былъ блдный и худой юноша, неустойчивый, коварный, какимъ былъ въ школ, всегда готовый предать товарища, чтобы избгнуть наказанія.
Увидвъ своего бывшаго учителя, Ахиллъ выразилъ удивленіе и, поклонившись ему, сказалъ со скрытою злобою:
— Что такое сегодня напечатано въ «Маленькомъ Бомонц», его такъ и рвутъ у торговцевъ? Въ лавк госпожъ Миломъ настоящая давка. Вроятно, опять что-нибудь написали про это грязное дло.
Маркъ зналъ, что въ газет появилась необыкновенно лживая и наглая статья въ защиту брата Горгія, и онъ воспользовался этимъ случаемъ, чтобы узнать мнніе молодыхъ людей.
— «Маленькій Бомонецъ» можетъ печатать, что ему угодно, о скрытыхъ милліонахъ и тому подобномъ вздор,- невиновность Симона все же съ каждымъ днемъ становится очевидне.
Оба близнеца слегка пожали плечами. Ахиллъ отвтилъ своимъ тягучимъ, лнивымъ голосомъ:
— Сказк про милліоны могутъ врить только дураки. Газета такъ много лжетъ, что это всмъ бросается въ глаза. Но намъ-то какое дло до всей этой исторіи?
— Какъ какое дло? — спросилъ учитель, не понимая еще смысла этихъ словъ.
— Да такъ; я хочу сказать, что насъ это вовсе не касается, и все это дло наконецъ наскучило.
Тогда Маркъ возмутился.
— Бдные юноши, мн васъ жаль… Вдь вы сами считаете Симона невиновнымъ?
