— Да, пожалуй. Хотя все-жъ-таки есть неясности; впрочемъ, если внимательно вникнуть, то можно согласиться, что онъ не виноватъ.
— И, зная это, вы не возмущаетесь, что онъ невинно страдаетъ?
— Конечно, для него мало радости. Но вдь и кром него на каторг есть невинные. Пусть его освободятъ, — я противъ этого ничего не имю. У каждаго довольно своихъ непріятностей, — очень нужно портить себ жизнь чужими несчастіями!
Филиппъ вмшался въ разговоръ и сказалъ своимъ тихимъ голосомъ:
— Я не занимаюсь этимъ дломъ, потому что оно меня слишкомъ разстраиваетъ. Еслибы можно было помочь, тогда другое дло. Но власть не въ нашихъ рукахъ, поэтому всего лучше не знать и не разстраивать себя.
Маркъ напрасно возражалъ противъ такого безучастнаго равнодушія, противъ узкаго эгоизма, которое онъ считалъ за предательство общественнымъ интересамъ. Изъ протеста каждой отдльной, самой скромной единицы складывается общій голосъ, создается непобдимая воля народа. Никто не можетъ себя считать не подлежащимъ исполненію этой святой своей обязанности: каждый отдльный поступокъ, отдльный голосъ имютъ значеніе въ ход общественной жизни, и неизвстно, чье скромное мнніе въ конц концовъ перевшиваетъ всы и направляетъ судьбу націи въ извстную сторону. Всякій, кто полагаетъ, что въ какомъ-нибудь дл замшана одна личность, глубоко ошибается: въ каждомъ дл затронутъ интересъ всхъ людей; кто защищаетъ чужую свободу, защищаетъ и свою собственную неприкосновенность. Надо пользоваться всякимъ случаемъ, чтобы дать толчокъ прогрессу и подвинуть мучительную работу политическаго и общественнаго просвтленія. Въ дл Симона вс силы реакціи направлены противъ одного невиннаго страдальца съ единственною цлью удержать господство клерикальнаго режима во Франціи; для противодйствія такому губительному стремленію вс просвщенные умы всей Франціи должны слиться въ тсный союзъ во имя истины и справедливости; достаточно дружнаго усилія, чтобы побороть врага и воздвигнуть на развалинахъ отживающаго клерикальнаго суеврія зданіе будущаго свтлаго, братскаго благоденствія. Дло принимало все боле грандіозные размры: оно уже не касалось только личности невинно-осужденнаго, но воплощало въ себ несправедливыя страданія всего человчества; оправданіе Симона должно освободить всю Францію отъ гнета лжи и суеврій и направить ее на путь истиннаго достоинства и всеобщаго счастья.
Внезапно Маркъ замолчалъ, замтивъ на себ пристальный, удивленный взглядъ Ахилла и Филиппа; на ихъ блдныхъ лицахъ отражался почти ужасъ.
— Что вы говорите, господинъ Фроманъ! — воскликнули они. — Если вы придаете этому длу такое широкое значеніе, то мы окончательно не можемъ слдовать за вами. Помилуйте, да вдь тутъ запутаешься въ такую кашу! Нтъ, мы ничего не знаемъ, ничего не можемъ сдлать!
Савенъ слушалъ Марка съ язвительной усмшкой; теперь онъ не могъ дольше воздерживаться и, обращаясь къ Марку, заговорилъ съ волненіемъ:
— Все, что вы говорили, вздоръ! Простите, господинъ Фроманъ, что я такъ выражаюсь. Я сильно сомнваюсь въ невиновности Симона! Меня трудно сбить съ толку, — я остаюсь при прежнемъ своемъ мнніи и ни за что не прочитаю ни строчки изъ всей белиберды, которую печатаютъ по поводу этого дла. Нтъ! Слуга покорный! Не думайте, что я такъ говорю изъ расположенія къ клерикаламъ. Нтъ! Это просто шайка мерзавцевъ, и я готовъ бы былъ ихъ всхъ задушить. Но я стою за религію и за армію; армія — это кровь Франціи. Я республиканецъ, я масонъ, и смю сказать, что я даже соціалистъ въ лучшемъ значеніи этого слова; но прежде всего я французъ: я не хочу, чтобы притронулись къ тому, что я считаю величіемъ Франціи. Что Симонъ виновенъ, доказано всмъ: голосомъ общественнаго мннія, судебнымъ слдствіемъ, приговоромъ суда и тми происками жидовъ, которые производятся и до сихъ поръ, чтобы спасти Симона. И еслибы онъ даже и былъ невиненъ, то это — большое горе для страны и для ея благополучія, — надо все-жъ-таки доказать, что онъ виновенъ!
Маркъ невольно преклонился передъ такою глупостью, смшанной съ полнымъ ослпленіемъ, и собрался уходить, когда въ комнату вошла Гортензія, съ дочкой Шарлоттой, которой шелъ седьмой годокъ. Это уже не была прежняя красивая, изящная Гортензія: она значительно опустилась посл того, какъ вышла замужъ за своего соблазнителя, простого торговца молокомъ.
Савенъ принималъ ее очень неохотно, не будучи въ силахъ проститъ ей необдуманный поступокъ, разрушившій вс его тщеславные планы на блестящій бракъ, вс надежды мелкаго, горделиваго чиновника. Одна лишь Шарлотта своимъ веселымъ дтскимъ лепетомъ смягчала тяжелое, ледяное недоброжелательство.
— Здравствуй, ддушка!.. Здравствуй, бабушка!.. Знаешь, я была опять первой въ класс, и мадемуазель Мазелинъ дала мн отличіе за чтеніе.
Двочка была прелестна, и госпожа Савенъ бросила работу, чтобы взять ее на руки, и покрывала ея лицо и ручки горячими поцлуями; она казалась успокоенной, почти счастливой. Двочка обратилась къ Марку, котораго хорошо знала:
— Знаете, господинъ Фроманъ, я первая ученица въ класс! Не правда ли, — это очень весело быть первой?
