— Да, это правда. За послдніе дни вра умирала во мн. Я не смла признаться себ въ этомъ, но среди переживаемой горечи разочарованія мои дтскія идеальныя врованія испарялись, какъ дымъ. Когда я пришла сюда, то во мн ожили воспоминанія объ юношескихъ мистическихъ, туманныхъ мечтахъ; я хотла отдаться Іисусу, среди пснопній и благоуханія цвтовъ; но моя душа и все мое существо не удовлетворялись этимъ культомъ, и прежнія мечты разлетались въ прахъ. Да, теперь я вижу ясно, что во мн былъ ядъ, ядъ неврнаго, пагубнаго воспитанія; онъ заставилъ меня вернуться сюда и пережить ужасныя страданія! Удастся ли мн вполн выздоровть? Я не знаю, — я чувствую еще большую слабость!
Госпожа Дюпаркъ старалась сдержать свое негодованіе, понимая, что всякая рзкая выходка ускоритъ полный разрывъ между нею и этими двумя женщинами, единственными отпрысками ея рода; мальчикъ сидлъ на стул и слушалъ, не понимая. Старуха ршила сдлать еще попытку, обратившись на этотъ разъ къ Луиз:
— Тебя, мое милое дитя, мн особенно жаль; я просто дрожу при мысли о томъ грх, въ которомъ ты погрязла, отказываясь конфирмоваться!
Молодая двушка осторожно отвтила:
— Зачмъ говорить объ этомъ, бабушка! Ты знаешь, что я общала отцу дождаться совершеннолтія; когда мн минетъ двадцать лтъ, тогда я посовтуюсь со своею совстью и ршу, какъ мн поступить.
— Несчастная! Но вдь ты собираешься вернуться къ этому ужасному человку, погубившему васъ обихъ, и твое ршеніе для меня и теперь не подлежитъ сомннію; ты будешь влачить свое существованіе, какъ животное, какъ жалкая тварь!
И мать, и дочь ничего ей не отвтили, не желая поднимать ненужнаго и мучительнаго спора, и, молча, продолжали укладывать свои вещи. Тогда старуха попыталась высказать еще одно свое желаніе.
— Я вижу, что вы об ршили покинуть мой домъ, — такъ оставьте мн по крайней мр этого мальчика, оставьте здсь Климента. Пусть онъ явится искупленіемъ вашего безумія; я воспитаю его, какъ служителя Божія, сдлаю изъ него священника и вмст съ нимъ буду молиться о спасеніи вашихъ душъ и умолять Бога, чтобы Онъ не слишкомъ жестоко покаралъ васъ въ день страшнаго суда.
Услышавъ такія слова, Женевьева вскочила на ноги и отвтила съ невольнымъ испугомъ:
— Оставить вамъ Климента! Но вдь онъ — одна изъ главныхъ причинъ, почему я покидаю этотъ домъ. Я не знаю, какъ его воспитывать, и хочу отдать его отцу, чтобы вмст съ нимъ попытаться сдлать изъ него человка… Нтъ, нтъ, я его беру съ собой!
Тогда Луиза подошла къ бабушк и, стараясь ее успокоить, сказала ей съ нжною почтительностью:
— Бабушка, не говори, что ты остаешься одна. Мы не покинемъ тебя, мы будемъ навщать тебя часто, каждый день, если ты позволишь. И мы докажемъ теб свою любовь, постараемся всячески тебя утшить вниманіемъ и лаской.
Но госпожа Дюпаркъ уже не могла доле сдерживать свой гнвъ; онъ помимо ея воли вырвался потокомъ оскорбительныхъ словъ.
— Довольно! Замолчите! Я не хочу васъ слушать! Скоре, скоре собирайте свои вещи — и вонъ изъ моего дома! Убирайтесь вс трое, — я прогоняю васъ! Идите къ своему проклятому извергу, къ негодному разбойнику, который оскорбилъ служителей Бога, чтобы спасти своего грязнаго жида, дважды осужденнаго!
— Симонъ невиненъ! — воскликнула Женевьева, возмущенная послдними словами старухи, — а т, кто его осудилъ, — лжецы и обманщики.
— Да, да, я знаю, что это дло погубило тебя и разъединило насъ. Если ты вришь въ невинность этого жида, ты не можешь больше врить въ Бога. Твоя безмозглая справедливость отрицаетъ справедливость божескую… Поэтому между нами все кончено! Ступай вонъ со своими дтьми! Пусть ваше присутствіе не оскверняетъ доле этого дома, не подвергаетъ его доле божескому гнву! Вы — единственная причина всхъ постигшихъ его несчастій. Никогда не смйте переступать моего порога, — я прогоняю васъ; слышите, — про-го-ня-ю на-всегда. Никогда не пытайтесь постучаться въ дверь этого дома: она останется для васъ закрытою. У меня нтъ боле дтей — я одна на всемъ свт! Я буду жить и умру одинокой!
И эта старая, восьмидесятилтняя, женщина выпрямилась во весь свой высокій ростъ, и вся ея фигура дышала несокрушимой энергіею. Она проклинала, она грозила и наказывала, какъ тотъ жестокій Богъ, которому поклонялась. Безжалостная и непоколебимая, спустилась она по лстниц, заперлась въ своей комнат и тамъ дожидалась, пока ея дти, плоть ея плоти, навсегда покинутъ ея домъ.
Какъ разъ въ этотъ день Марка навстилъ Сальванъ и засталъ его въ большомъ класс, освщеннаго яркими лучами сентябрьскаго солнца. Занятія въ школ должны были начаться черезъ десять дней; хотя Маркъ ждалъ съ минуты на минуту своей отставки, онъ все же внимательно пересматривалъ тетрадки и приводилъ въ порядокъ планъ занятій для предстоящаго учебнаго года. Увидвъ своего друга, озабоченнаго, несмотря на привтливую улыбку, онъ сейчасъ же понялъ.
— Ну, дло кончено, — не такъ ли?
