— Да, мой другъ, на этотъ разъ вы угадали. Баразеръ подписалъ цлый рядъ перемщеній, — настоящее переселеніе народовъ. Жофръ уходитъ изъ Жонвиля и переводится въ Бомонъ, — это хорошее повышеніе. Клерикалъ Шанья переходитъ изъ Морё въ Дербекуръ, что уже совсмъ неподходящее перемщеніе для такого животнаго… Что касается меня, то я просто уволенъ, а на мое мсто назначенъ Морезенъ, который торжествуетъ… А вы, мой другъ…
— Я тоже смщенъ?..
— Нтъ, вы только впали въ немилость. Васъ назначили въ Жонвиль, на мсто Жофра, а вашего помощника Миньо, который тоже на дурномъ счету, переводятъ въ Морё на мсто Шанья.
Маркъ былъ пораженъ этимъ извстіемъ, и у него вырвался крикъ восторга:
— Но я ужасно радъ!
Сальванъ, который нарочно поторопился придти къ нему съ хорошею встью, радовался его радости.
— Вотъ видите, какой ловкій политикъ этотъ Де-Баразеръ. Онъ недаромъ медлилъ, выгадывая время; старикъ хитрилъ и теперь отлично провелъ и Сангльбефа, и всхъ реакціонерныхъ крикуновъ департамента; онъ польстилъ имъ, отставивъ меня и давъ хорошее повышеніе Морезену, Жофру и Шанья. Такая любезность дала ему зато возможность удержать васъ и Миньо, которыхъ онъ какъ будто наказываетъ, но зато не удерживаетъ въ своемъ распоряженіи. Ему удалось удержать здсь мадемуазель Мазелинъ, а на ваше мсто назначенъ Жули, одинъ изъ моихъ лучшихъ учениковъ, либеральный и просвщенный умъ; такимъ образомъ Мальбуа, Жонвиль и Морё обезпечены отличнымъ учительскимъ персоналомъ, прекрасными горячими работниками для лучшаго будущаго… Что я говорилъ? Повторяю вамъ еще разъ, намъ надо мириться съ Де-Баразеромъ и брать его такимъ, какимъ онъ есть, довольствуясь его дипломатическими полумрами.
— Я въ восторг,- повторялъ Маркъ: — меня пугала потеря любимаго дла. Съ утра у меня болла душа при мысли о скоромъ начал занятій. Куда бы я пошелъ? Что бы могъ длать? Конечно, мн очень жаль разстаться со своими учениками, которыхъ я люблю всмъ сердцемъ, но я утшусь тмъ, что найду тамъ другихъ дтей, которыхъ тоже полюблю. Меня вовсе не удручаетъ мысль поступить въ боле скромную школу, — не все ли равно? Я и тамъ могу продолжать дло своей жизни, полезный трудъ сятеля тхъ смянъ, которыя одни могутъ дать великую жатву будущаго, подготовить торжество истины и справедливости. О, я съ радостью вернусь въ Жонвилъ и примусъ за работу съ новыми силами, ни минуты не теряя надежды на успхъ!
Маркъ весело расхаживалъ по своему классу, такому свтлому, солнечному, точно вновь завоевавъ себ положеніе хозяина школы, утрата котораго была бы для него такимъ тяжелымъ ударомъ. Въ припадк радостнаго веселья онъ даже бросился на шею Сальвану и расцловалъ его. Въ эту минуту въ классъ вошелъ Миньо; увренный въ своей отставк, онъ уже нсколько дней хлопоталъ о пріисканіи себ мста и вернулся въ отчаяніи, потому что всюду наталкивался на отказъ; сегодня онъ ходилъ къ директору сосдняго завода, но и тамъ для него не оказалосъ занятій. Узнавъ, что онъ назначенъ въ Морё, Миньо выказалъ бурную радость.
— Морё, Морё, — вдь это настоящая страна дикарей! — воскликнулъ онъ. — Но все равно, — постараюсь насадить тамъ начатки цивилизаціи; намъ почти не придется разстаться съ вами, господинъ Фроманъ: между Морё и Жонвилемъ нтъ и четырехъ километровъ разстоянія! Эта близость меня больше всего радуетъ!
Маркъ между тмъ, раздумывая о своей судьб, снова опечалился. Наступило молчаніе. Сальванъ и Миньо поняли, что происходило въ душ Марка; прежнія раны раскрылись въ его сердц; онъ думалъ о своихъ надеждахъ, пока еще столь несбыточныхъ, среди всеобщаго разгрома. Предстоящая борьба не изъ легкихъ, она будетъ стоить немало слезъ, прежде чмъ удастся завоевать хотя крупицу счастья. Вс трое погрузились въ задумчивость, и Сальванъ, стоя у широкаго окна, выходившаго на площадь, съ грустью думалъ о томъ, что не въ силахъ дать Марку то счастье, котораго тотъ достоинъ.
— А! Вы ждете кого-то? — спросилъ онъ вдругъ.
— Я? Нтъ, я никого не жду, — отвтилъ Маркъ.
— А сюда подъхала телжка, нагруженная вещами.
Дверъ отворилась настежь, и вс оглянулись. Въ комнату вошла Женевьева, держа за руку маленькаго Климента; рядомъ съ нею стояла Луиза. Удивленіе, радость были такъ велики, что никто сперва не могъ произнести ни слова. Маркъ весь задрожалъ. Наконецъ Женевьева проговорила прерывающимся голосомъ: — Мой добрый Маркъ, я привела къ теб сына. Я отдаю теб его: онъ твой, онъ нашъ. Постараемся сдлать изъ него человка.
Ребенокъ протянулъ свои ручонки, и отецъ бросился къ нему и съ восторгомъ взялъ его на руки, прижалъ къ своему сердцу; Женевьева продолжала:
— И я вернулась къ теб вмст съ нимъ, мой дорогой Маркъ. Ты вдь предсказывалъ, что я отдамъ теб его и сама вернусь… Прежде всего меня побдила истина. Затмъ я побдила свою гордость — и вотъ я здсь, у тебя… Я напрасно искала другого счастья: твоя любовь — она одна можетъ его дать. Теперь вся семья въ сбор, и мы будемъ счастливы, а жить вн семьи — это безуміе, и оно дало мн одно отчаяніе… Возьми меня, Маркъ, — я всецло отдаюсь теб.
