Прошелъ еще годъ. Луиз минуло двадцать лтъ. Каждое воскресенье она ходила въ Жонвиль и проводила этотъ день съ отцомъ и матерью. Тамъ она часто встрчалась съ Жозефомъ и Себастіаномъ, которые навщали своихъ бывшихъ наставниковъ, Марка и Сальвана. Иногда вмст съ Жозефомъ приходяла и Сара, чтобы отдохнуть на свжемъ воздух. Она занималась теперь въ мастерской своего ддушки Лемана и выказала много трудолюбія и смышлености, такъ что дла мастерской на улиц Тру начали понемногу процвтать. У нея появилисъ новые заказчики, и она сохранила также заказы для большихъ магазиновъ готоваго платья въ Париж; такъ какъ она не могла одна справиться съ такимъ большимъ дломъ, то пригласила себ помощницъ, которыя работали на кооперативныхъ началахъ. Госпожа Леманъ уже умерла, и старикъ, которому было семьдесятъ пять лтъ, горевалъ объ одномъ, что Симонъ до сихъ поръ не оправданъ по суду. Каждый годъ здилъ онъ навщать его и возвращался довольный, что нашелъ всхъ здоровыми, занятыми работой въ своемъ уединенномъ уголку, въ Пиренеяхъ; но вс они не могли быть вполн счастливы, пока несправедливый приговоръ, произнесенный въ Розан, не будетъ отмненъ. Сара напрасно уговаривала дда остаться у дочери: онъ упорно возвращался на улицу Тру, говоря, что еще можетъ быть полезенъ въ присмотр за мастерской. Его присутствіе дйствительно позволяло Сар устраивать себ иногда небольшой отдыхъ посл прогулокъ въ Жонвиль.
Частыя свиданія молодыхъ людей воскресили былыя симпатіи, и вскор дло кончилось свадьбами. Они были дружны съ самаго дтства и теперь ршились соединиться боле тсными узами. Первыми поженились Сара и Себастіанъ, и этотъ бракъ никого не удивилъ. Если мать Себастіана и въ особенности его тетка ничего не имли противъ его женитьбы на дочери Симона, то это служило лишь признакомъ, что настали другія времена. Но когда эта свадьба была немного отсрочена для того, чтобы ее отпраздновать въ одинъ день съ другою свадьбою, жители Мальбуа проявили нкоторое лихорадочное волненіе: на этотъ разъ сынъ осужденнаго собирался соединить свою судьбу съ дочерью самаго горячаго защитника своего отца; онъ былъ помощникомъ въ той школ, гд работалъ отецъ, а его невста — помощницей въ школ мадемуазель Мазелинъ, ея бывшей наставницы. Вс интересовались знать, какъ отнесется къ такому браку старуха Дюпаркъ, столь непоколебимая въ своей ненависти къ семейству Симона. Трогательная идиллія любви этихъ двухъ молодыхъ людей, которые занимались въ сосднихъ школахъ и такъ давно любили другъ друга, работая съ истиннымъ героизмомъ и продолжая дло, которому служили ихъ родители, вскор склонила въ ихъ пользу сердца обитателей Мальбуа. Вс ждали съ волненіемъ, какъ приметъ эту всть старуха Дюпаркъ, которая уже три года не выходила изъ своего маленькаго домика на углу площади Капуциновъ. Свадьбы отложили еще на мсяцъ, чтобы подождать, какое ршеніе выскажетъ прабабушка Луизы.
Луиза писала госпож Дюпаркъ и умоляла позволить ей навстить ее, но не получила никакого отвта. За все это время старуха не допускала къ себ ни Женевьевы, ни Луизы; он не видлись съ тхъ поръ, какъ вернулись къ мужу и отцу. Старуха сдержала свое слово и жила одна, отдавая себя всецло своему Богу. Женевьева нсколько разъ пыталась проникнуть къ бабушк; она постоянно терзала себя мыслью, что эта восьмидесятилтняя старуха живетъ совсмъ одна, вдали отъ свта и людей. Но каждая попытка встрчала молчаливое и жестокое противодйствіе. Однако, Луиза ршилась все-жъ-таки сдлать еще одно усиліе; ей было безконечно жалъ, что не вс близкіе принимаютъ участіе въ ея счасть.
Однажды вечеромъ она подошла къ маленькому домику и позвонила. Никто ей не отворилъ, и звонка не было слышно, — вроятно, его сняли. Тогда она ршилась нсколько разъ постучатъ въ дверь. Въ отвтъ раздался шорохъ, и у дверей открылось небольшое окошечко, какія бываютъ продланы въ воротахъ монастырей.
— Это вы, Пелажи? — спросила Луиза. — Отвчайте мн!
Она приложила ухо къ окошечку, чтобы разслышатъ голосъ служанки, который звучалъ необыкновенно глухо.
— Уйдите, уйдите: барыня приказала, чтобы вы ушли.
— Нтъ, Пелажи, я не уйду, — отвтила ей луиза. — Подите и скажите бабушк, что я не отойду отъ двери, пока она сама со мною не поговоритъ.
Луиза простояла у дверей четверть часа. Она нсколько разъ принималась стучать въ дверь, осторожно, съ вжливымъ упорствомъ. Вдругъ окошечко снова пріотворилось, на этотъ разъ съ рзкимъ стукомъ, и оттуда раздался грозный, сердитый голосъ, точно изъ какого-то подземелья.
— Зачмъ ты пришла?! Ты писала мн о томъ, что собираешься вступить въ проклятую семью и покрыть наше имя позоромъ, — ты убиваешь меня такимъ поступкомъ. Зачмъ же ты пришла?! Ты просто издваешься надо мною! Разв ты ходила къ причастію? Ты обманула меня! Убирайся отсюда, — для меня ты умерла навкъ; убирайся! Вонъ! Вонъ!
Луиза, пораженная ужасомъ, успла ей еще крикнуть:
— Бабушка, я подожду; я вернусь къ теб черезъ мсяцъ!
Но окошечко съ шумомъ захлопнулось, и маленькій домикъ снова погрузился въ мрачное безмолвіе могилы.
