Съ самаго дня смерти своей дочери и ухода Женевьевы и Луизы госпожа Дюпаркъ мало-по-малу совсмъ порвала съ вншнимъ міромъ. Сперва къ ней приходили еще нкоторыя знакомыя, такія же ханжи, какъ и она сама, священники и монахи. Новый кюрэ церкви св. Мартина, аббатъ Кокаръ, замнившій аббата Кандьё, былъ суровый и мрачный человкъ, говорившій постоянно объ ад, о страшныхъ мученіяхъ гршниковъ, которые кипятъ въ горячей смол. Госпож Дюпаркъ нравилось такое жестокое толкованіе религіи, и она охотно съ нимъ бесдовала. Каждое утро и каждый вечеръ старуха посщала церковь, присутствуя на всхъ церемоніяхъ и службахъ. Но съ годами она рже выходила изъ дому и наконецъ совсмъ заперлась у себя, предпочитая молиться дома; она даже приказала заколотить ставни оконъ, которыя выходили на улицу, не желая знать ничего о томъ, что длается на свт. Постепенный упадокъ клерикальнаго торжества наполнилъ ея душу мрачнымъ протестомъ, и ей было противно всякое напоминаніе о вншнемъ мір. Только въ сумерки къ ея дому, который днемъ казался совсмъ вымершимъ, подкрадывались лица въ черныхъ одеждахъ: это были аббатъ Кокаръ, отецъ еодосій и, какъ говорили, самъ отецъ Крабо. У старухи были деньги, и она завщала ихъ Вальмарійской коллегіи и часовн Капуциновъ; но не эти нсколько тысячъ франковъ заставляли святыхъ отцовъ посщать домъ на углу площади: эти посщенія объяснялись тмъ вліяніемъ, которое деспотическая старуха производила на окружающихъ, подчиняя ихъ своей вол. Говорили, что духовное начальство разршило, чтобы въ ея домик служили обдни и чтобы старуху пріобщали на дому; она достигла того, что, переставъ ходить въ церковь, заставила ея служителей приходить къ себ.
Цлые дни проводила она въ молитв; разорвавъ вс связи съ непокорными членами своей семьи, она мучилась сомнніями, не заслужила ли она сама небесную кару за то, что позволила имъ уклониться отъ почитанія религіи. Ее вчно преслдовало воспоминаніе о словахъ дочери, наканун ея кончины; она воображала, что возмутившаяся подъ конецъ душа теперь мучилась въ аду или, по крайней мр, въ чистилищ. Отъ внучки и правнучки старуха совсмъ отказалась, предоставивъ ихъ кар своего жестокаго Бога; но она не могла понять, за что такое несчастье обрушилось на всю ея семью, и старалась видть въ этомъ испытаніе, ниспосланное небомъ, за которое она впослдствіи пожнетъ райское блаженство. Настроеніе ея ума сдлалось настолько мрачное, что даже священники не могли выносить ея суроваго покаянія, и вскор и эта послдняя связь съ вншнимъ міромъ понемногу порвалась. Госпожу Дюпаркъ не удовлетворяло религіозное рвеніе отца еодосія, и даже суровый отецъ Кокаръ казался ей слишкомъ снисходительнымъ. Она упрекала ихъ въ томъ, что они поддаются свтскому легкомыслію и своими собственными руками разрушаютъ величіе церкви. Ея рчи звучали такими грозными пророчествами, что отцу Крабо первому надоло ихъ выслушивать, и онъ пересталъ къ ней заходить, ршивъ, вроятно, что небольшая доля наслдства, которая приходилась на долю Вальмарійской коллегіи, не искупала непріятностей, которыя онъ испытывалъ, выслушивая бредни этой сумасшедшей старухи.
