Нсколько мсяцовъ спустя аббатъ Кокаръ тоже прекратилъ свои посщенія: его возмущали вчные упреки разъяренной ханжи, унижавшіе его достоинство, какъ пастыря. Остался одинъ отецъ еодосій, который еще изрдка заглядывалъ въ этотъ домъ, двери и окна котораго были плотно заперты для всего міра. Отецъ еодосій, вроятно, находилъ, что не слдуетъ брезгать наслдствомъ старухи, потому что дла св. Антонія Падуанскаго далеко не находились въ блестящемъ состояніи. Напрасно онъ печаталъ все новыя объявленія о чудесахъ и призывалъ врующихъ наполнять кассу церкви: пожертвованія становились все скудне; тогда ему пришла новая мысль — продавать небольшіе участки земли подъ могилы, устраивая вокругъ нихъ хорошенькіе садики, гд врующіе могли найти вчное успокоеніе, среди чудныхъ лилій, розъ и цвтущихъ деревьевъ. Такая выдумка имла успхъ, и такъ какъ требовалось, чтобы мста разбирали впередъ, то деньги снова стали прибывать въ кассу часовни Капуциновъ. Дв богатыя дамы уже завщали имъ свое состояніе съ тмъ, чтобы имъ былъ отведенъ самый красивый участокъ сада, во вкус прежнихъ французскихъ парковъ, съ лабиринтами и каскадами. Говорили, что и госпожа Дюпаркъ сдлала свой выборъ: она пожелала лежать въ золоченномъ грот, надъ которымъ бы возвышалась голубая скала, среди миртъ и лавровыхъ деревьевъ. Поэтому отецъ еодосій продолжалъ усердно посщать старуху, не обижаясь, если она его прогоняла иногда, возмущенная его слишкомъ уступчивой врой; онъ даже имлъ свой ключъ для входа въ домъ, такъ что могъ приходить, когда ему вздумается; служанка Пелажи давно оглохла и часто не слышала звонковъ. Об женщины, наконецъ, ршили совсмъ отрзать проволоку звонка: къ чему было сохранять еще эту связь съ міромъ?! Пелажи сдлалась подъ старость также сварлива, какъ и ея хозяйка; подъ вліяніемъ узкаго ханжества она совершенно потеряла разсудокъ; перестала даже ходить каждый день за свжей провизіей; госпожа Дюпаркъ довольствовалась теперь самою скромною трапезою: овощами и черствымъ хлбомъ, какъ отшельникъ въ пустын.
