Наступила трагическая минута. Вся семья направилась къ площади Капуциновъ; пытались открыть дверь, послали за слесаремъ, но вс его усилія были напрасны: изнутри были закрыты желзные засовы. Пришлось послать за плотникомъ, который вынулъ двери изъ петлей. Въ дом все было тихо, и удары молотка зловще раздавались среди общаго молчанія. Наконецъ, когда дверь была вынута, Маркъ, Женевьева и Луиза вошли въ домъ, содрогаясь отъ ужаснаго предчувствія. Въ комнатахъ было холодно и сыро, какъ въ могил, и они съ трудомъ зажгли свчу. На кровати они нашли госпожу Дюпаркъ мертвою; она сидла все также прямо, облокотившись на подушки, и держала въ рук большое распятіе. Въ предсмертныя минуты у нея достало силы воли, чтобы встать съ кровати и закрыть внутренній засовъ; никто, даже священникъ, не могъ проникнуть въ домъ и помшать ей провести послднія минуты наедин съ Богомъ. Она снова взобралась на постель и умерла. Маркъ стоялъ около кровати, поддерживая Женевьеву, которая почти лишилась чувствъ, и ему казалось, что вмст съ этой старухой умерло прежнее суровое пониманіе жизни, недоступное чувству любви и истинному просвщенію. Изъ этой смерти возрождалась новая жизнь.
Посл похоронъ, которыми руководилъ аббатъ Кокаръ, были разобраны вс вещи въ дом, но не нашли ни духовнаго завщанія, ни денегъ. Отца еодосія нельзя было обвинить, потому что онъ не входилъ въ домъ. Уничтожила ли покойная сама свои деньги, какъ бренные достатки земныхъ богатствъ, или отдала ихъ изъ рукъ въ руки духовенству, этотъ вопросъ остался открытымъ. Деньги не были найдены. Остался только домъ, который былъ проданъ, а вырученная сумма, по желанію Женевьевы, роздана бднымъ. Она думала этимъ угодить вол покойной.
Вечеромъ, посл похоронъ, когда она осталась одна съ мужемъ, Женевьева бросилась ему на шею и исповдывалась съ полною откровенностью:
— Еслибы ты зналъ… Съ тхъ поръ, какъ бабушка осталась одна и такъ мужественно переносила свое одиночество, я часто думала о томъ, что мое мсто около нея, и упрекала себя за то, что покинула ее… Что длать? Я никогда не смогу отршиться отъ прежнихъ понятій. Боже мой! Какая это была ужасная кончина! Теперь я вижу, насколько ты правъ, когда стремишься къ тому, чтобы жена была истинною подругою мужа, и желаешь, чтобы на земл господствовали настояшая любовь и справедливость.
Черезъ мсяцъ Луиза вышла замужъ за Жозефа, а Capa за Себастіана. Об свадьбы носили гражданскій характеръ и были отпразднованы въ одинъ день. Новая благодатная — жатва понемногу созрвала на плодородной нив, засянной сменами будущаго и тщательно воздланная, очищенная отъ сорныхъ травъ суеврія и невжества.
Прошло нсколько лтъ. Маркъ продолжалъ свою дятельность и въ шестьдесятъ лтъ не утратилъ энергіи, а продолжалъ все съ тою же горячностью бороться за истину и справедливость, какъ и въ первые годы своей юности. Однажды онъ отправился въ Бомонъ, чтобы повидаться съ Дельбо, который, увидвъ его, воскликнулъ:
— Знаете, вчера я былъ пораженъ странной встрчей: я возвращался домой въ сумерки по бульвару Жафръ и увидлъ передъ собою человка, приблизительно вашихъ лтъ, но въ очень обтрепанномъ плать… При свт фонаря у кондитерской, на углу улицы Гамбетты, мн показалось, что этотъ человкъ былъ никто иной, какъ братъ Горгій…
— Какъ, нашъ Горгій?
— Да, да, тотъ самый братъ Горгій, но только на немъ была одта не ряса, а грязный, старый сюртукъ, и онъ шелъ, пробираясь вдоль стны, и походилъ на голоднаго, бродячаго волка… Онъ, вроятно, вернулся втихомолку и живетъ въ какомъ-нибудь углу, нагоняя страхъ на своихъ бывшихъ сообщниковъ и тмъ добывая себ средства къ существованію.
Маркъ былъ очень удивленъ и не сразу отвтилъ.
— О, вы наврное ошиблись! Горгій слишкомъ боится за свою шкуру, чтобы рисковать попасть на каторгу; если послдній приговоръ будетъ отмненъ, то ему не избжать наказанія.
— Вы очень ошибаетесь, мой дорогой другъ, — сказалъ ему Дельбо. — Ему нечего бояться: посл преступленія прошло десять лтъ, и убійца маленькаго Зефирева можетъ теперь спокойно разгуливать по улицамъ. Впрочемъ, возможно, что я и ошибся. Во всякомъ случа для нашего дла возвратъ Горгія не иметъ никакого значенія. Что можетъ онъ намъ сообщить, чего бы мы не знали?
— Конечно, ничего. Онъ столько вралъ, что и теперь не скажетъ правды. Та истина, которую мы ищемъ, которая намъ дорога, — не онъ намъ ее повдаетъ.
