— Слушай, моя радость, — сказала ей мать, — ты всегда должна помнить, что господинъ Фроманъ тебя поцловалъ; можешь гордиться этимъ всю жизнь.
— Я знаю, мама, — пролепетала двочка: — я часто слышу, какъ вы говорите съ папой о дяд Фроман. Я рада ему, — онъ точно ясное солнышко.
Вс отъ души смялись и радовались словамъ двочки; въ эту минуту показались отецъ и мать Клеръ, Фердинандъ Бонгаръ и его жена, Люсиль Долуаръ; они узнали, что къ нимъ пришелъ бывшій учитель школы въ Мальбуа, и пожелали выказать ему свое глубокое почтеніе. Хотя бывшій его ученикъ Фердинандъ и не очень радовалъ его своими успхами, благодаря своимъ ограниченнымъ способностямъ, Маркъ все же обрадовался ему. Фердинанду было подъ пятьдесятъ лтъ; движенія его были попрежнему медленны и нершительны, какъ у человка, сознаніе котораго еще не вполн освободилось отъ оковъ прежняго невжества.
— Ну, Фердинандъ, какъ дла? Въ ныншнемъ году вы должны быть довольны: урожай былъ хорошъ.
— Такъ-то оно такъ, господинъ Фроманъ, но никогда нельзя знать, какъ кончится годъ. На одномъ выиграешь, на другомъ проиграешь. Да мн и не везло всю жизнь, — вы сами знаете.
Жена его, Люсиль, боле смышленая, перебила мужа:
— Онъ такъ говоритъ, господинъ Фроманъ, потому, что былъ всегда послднимъ въ вашемъ класс и вообразилъ, что ужъ судьба его такова, Какая-то цыганка, еще въ дтств, бросила въ него камнемъ; но что-жъ изъ этого, — не правда ли? Еслибы онъ еще врилъ въ чорта, какъ я врю; мадемуазель Рузеръ показала мн однажды чорта посл того, какъ я конфирмовалась, а вдь я была ея лучшей ученицей.
Клеръ разсмялась, и ея дочка, Жоржетта, тоже не совсмъ почтительно отнеслась къ исторіи о чорт. Люсили продолжала:
— О, я знаю, что ты, моя дочь, ни во что не вришь: мадемуазель Мазелинъ отучила васъ отъ нашихъ врованій. Но чорта я всетаки видла. Мадемуазель Рузеръ показала намъ его тнь на стн класса, и я уврена, что это была правда.
Адріенъ слегка сконфузился и перебилъ свою тещу, приступивъ къ тому длу, которое привело къ нему Марка. Вс услись вокругъ стола; Клеръ взяла на руки Жоржетту, а старики сли поодаль; Фердинандъ курилъ трубку, а его жена вязала чулокъ.
— Видите ли, мой дорогой учитель, вся наша молодежь полагаетъ, что на Мальбуа будетъ лежать пятно до тхъ поръ, пока городъ не искупитъ своей вины передъ страдальцемъ, осужденію котораго онъ способствовалъ. Оправданіе Симона по суду еще недостаточно: мы, дти и внуки его бывшихъ палачей, — мы должны покаяться въ ошибк отцовъ и ддовъ и стараться чмъ-нибудь почтить Симона, уничтожить слды той ужасной несправедливости, которая была совершена по отношенію къ этому несчастному человку… Вчера вечеромъ я говорилъ отцу, дду и другимъ родственникамъ: «Какъ могли вы допустить подобную подлость, столь же гнусную, какъ и чудовищную? Достаточно было одного разумнаго слова, чтобы помшать такому ужасному злодянію!» Они отвтили мн, по обыкновенію, сбивчивыми объясненіями. говоря, что они не знали, не понимали.
Наступило молчаніе, и вс взгляды были обращены на Фердинанда, который являлся представителемъ преступнаго поколнія. Онъ вынулъ трубку изо рта и пытался оправдать себя и своихъ близкихъ.
— Ну да, мы не знали, мы не могли понять этого дла. Мой отецъ и моя мать съ трудомъ подписывали свое имя и были настолько осторожны, что не путались въ чужія дла, потому что за это могли быть наказаны. Я, положимъ, кое-чему научился, но тоже не далеко ушелъ въ наукахъ и боялся поплатиться за свое вмшательство… Глупые люди всегда трусливы… Да, вамъ теперь хорошо говорить и разсуждать: вы все понимаете и потому набрались храбрости. Я хотлъ бы послушать, что бы вы сказали, еслибы, ничего не понимая, запутались въ это темное дло? Чего только тогда не разсказывали про Симона?!
— Это правда, — подтвердила его жена Ллосиль. — Я никогда не считала себя за дуру и все-жъ-таки не могла разобраться въ этомъ дл и старалась не думать о немъ, потому что мн мать постоянно повторяла, что бднымъ не надо соваться въ дла богатыхъ, иначе рискуешь потерять и послдніе гроши.
Маркъ выслушалъ ихъ внимательно; лицо его опечалилось при воспоминаніяхъ прошлаго. Да, ему пришлось много разъ наталкиваться на упрямое равнодушіе крестьянъ, не желавшихъ высказать свое мнніе; онъ вспомнилъ свою встрчу съ Фердинандомъ на другой день посл приговора розанскаго суда, когда — тотъ, несмотря на извстное развитіе, только пожалъ плечами и сказалъ, что не понимаетъ, кто правъ, кто виноватъ. Сколько потребовалось времени и усилій, чтобы новыя поколнія наконецъ научились прямо смотрть въ глаза истин и высказывать свои убжденія! Онъ покачалъ головой, точно признавалъ, что нельзя не согласиться съ доводами Фердинанда, готовый простить этихъ мучителей, не понимавшихъ, что творятъ, благодаря своему невжеству. Онъ обратилъ свой взоръ на Жоржетту и улыбнулся ей, какъ роскошному цвтку будущаго; двочка таращила глаза, ожидая, вроятно, что ей разскажутъ какую-нибудь веселую сказочку.
