На лицѣ Савена промелькнуло чувство скорби. Онъ вѣчно подозрѣвалъ свою жену и даже не позволялъ ей самой относить свои работы изъ бисера, которыя помогали семьѣ сводить концы съ концами. Они постоянно жили, перебиваясь со дня на день, какъ большинство чиновничьихъ семей, отягощенныхъ дѣтьми; отецъ постоянно пребывалъ въ состояніи раздраженія и становился несноснымъ деспотомъ; жена, нѣжная и покорная, ждала случая, чтобы найти себѣ какое-нибудь тайное утѣшеніе.
— Взгляды моей жены ни въ чемъ не должны расходиться съ моими взглядами, — сказалъ наконецъ Савенъ. — Повторяю вамъ, я говорю отъ ея имени и отъ имени многихъ родителей, и только ради нихъ рѣшился придти сюда… Отъ васъ зависитъ обратить вниманіе на мои слова… Совѣтую вамъ подумать,
Лицо Марка сдѣлалось серьезнымъ, и онъ отвѣтилъ:
— Я все обдумалъ, господинъ Савенъ. Когда я снималъ картины, я отлично сознавалъ то, что дѣлалъ; теперь картины сняты, и мною онѣ въ школѣ повѣшены не будутъ.
На слѣдующій день по всему Мальбуа распространился слухъ, что въ школу приходила цѣлая депутація отцовъ, матерей и родственниковъ учениковъ, и что у нихъ было бурное объясненіе съ учителемъ. Маркъ отлично понялъ, откуда пошелъ этотъ слухъ, благодаря случайному обстоятельству, которое разъяснило ему причину прихода Савена въ школу. Хотя хорошенькая госпожа Савенъ, повидилому, не интересовалась этимъ дѣломъ, вся поглощенная желаніемъ личнаго счастья, однако она явилась послушнымъ орудіемъ въ рукахъ отца Ѳеодосія; она предупредила мужа, что духовный отецъ желаетъ съ нимъ переговорить; во время этого тайнаго свиданія капуцинъ уговорилъ Савена отправиться къ учителю и положить конецъ скандальной исторіи съ картинами духовнаго содержанія, которая должна была имѣть самое развращающее вліяніе на дѣтей. Несчастный, тщедушный Савенъ, республиканецъ и антиклерикалъ, развинченный постоянными лишеніями и муками ревности, заступился за религію, явился представителемъ католицизма, который рисуетъ рай, какъ мрачную тюрьму, гдѣ каждый человѣкъ будетъ обезличенъ и раздавленъ карающимъ божествомъ.
Маркъ отлично сознавалъ, что отцомъ Ѳеодосісмъ руководилъ отецъ Фульгентій при помощи своихъ помощниковъ, братьевъ Горгія и Исидора, ненавидѣвшихъ свѣтскую школу съ тѣхъ поръ, какъ она стала вырывать изъ ихъ рукъ учениковъ. Кромѣ нихъ, враждебными дѣйствіями руководили тоже отецъ Филибенъ и отецъ Крабо, хотя они оставались въ сторонѣ и дѣйствовали лишь тайными, но ловкими интригами: они не могли еще забыть дѣла Симона и продолжали свои козни. Они скрывали настоящаго преступника и готовы были и дальше скрывать его, хотя бы цѣною новыхъ преступленій. Маркъ съ перваго же дня понялъ, кто были его враги, и былъ убѣжденъ, что среди нихъ скрывается и настоящій виновникъ преступленія. Но какъ схватить и уличить его? Въ то время, какъ отецъ Крабо весь отдался свѣтской жизни и, посѣщая аристократическіе салоны Бомона, руководилъ своими изящными духовными дочерьми и заботился о матеріальномъ благополучіи своихъ чадъ, отецъ Филибенъ совершенно посвятилъ себя Вальмарійской коллегіи и никуда не показывался. Съ внѣшней стороны не было никакихъ признаковъ, которые указывали бы на тайную непрестанную работу, направленную къ упроченію клерикализма. Маркъ зналъ одно, что онъ былъ со всѣхъ сторонъ окруженъ шпіонствомъ; его выслѣживали съ іезуитскою ловкостью и настойчивостью. Ни одно изъ его посѣщеній Лелановъ, ни одинъ изъ его разговоровъ съ Давидомъ не оставались неузнанными. Сальванъ справедливо указалъ Марку, что въ его лицѣ преслѣдовали поборника истины и справедливости, свидѣтеля, въ рукахъ котораго находилась важная улика, и которому во что бы то ни стало хотѣли заткнуть глотку и не допустить до мщенія за невинно осужденнаго, погубивъ его самого. Вся шайка черныхъ рясъ съ невѣроятною наглостью гналась за нимъ по пятамъ; они увлекли за собою и несчастнаго аббата Кандьё; послѣдній былъ совершенно подавленъ упадкомъ церковнаго величія и еженедѣльно навѣщалъ своего добраго начальника, епископа Бержеро, который страдалъ не менѣе благочестиваго аббата. Они оба принуждены были прикрывать страшную язву, которая разъѣдала самое сердце церкви; они вмѣстѣ плакали и дѣлились своимъ отчаяніемъ, не будучи въ состояніи помѣшать ужасному разложенію, грозившему гибелью ихъ любимому дѣтищу, истинной религіи Франціи. Однажды вечеромъ помощникъ Миньо, вернувшись со двора, гдѣ происходили игры школьниковъ, съ негодованіемъ сказалъ Марку:
— Я возмущенъ до глубины души: мадемуазель Рузеръ опять шпіонитъ за нами. Я отлично видѣлъ, какъ она стояла на лѣстницѣ и заглядывала черезъ стѣну.
Учительница, дѣйствительно, приставляла лѣстницу къ стѣнѣ и слѣдила за тѣмъ, что происходило въ школѣ мальчиковъ; она старалась дѣлать это возможно осторожнѣе, но Миньо удавалось не разъ поймать ее за этимъ занятіемъ; онъ увѣрялъ, что она впослѣдствіи писала подробныя донесенія Морезену, инспектору начальныхъ училищъ.
