Наконецъ разразилась и окончательная катастрофа. Въ одинъ изъ вечеровъ, когда Себастіанъ гостилъ у Марка, съ нимъ внезапно сдѣлалось дурно. Маркъ проводилъ его къ матери, и на другой день у мальчика открылся тифъ; въ продолженіе трехъ недѣль Себастіанъ находился между жизнью и смертью. Его мать переживала ужасные дни, не отходя отъ постели обожаемаго сына. Въ лавкѣ находилась теперь ея невѣстка, которая, впрочемъ, въ послѣднее время почти одна завѣдывала дѣлами, потому что вдова другого брата постепенно устранялась отъ занятія торговлей. Дѣла у нихъ шли отлично съ тѣхъ поръ, какъ клерикалы явились господствующею партіею. Впрочемъ, участіе въ дѣлѣ госпожи Александръ, матери Себастіана, хотя и не особенно дѣятельное, все-таки обезпечивало имъ и другихъ покупателей, ревнителей свѣтскаго образованія. Вдова Эдуарда разсчитывала на еще большее увеличеніе оборота благодаря своему сыну Виктору, который только что окончилъ клерикальную школу братьевъ. Викторъ всегда былъ плохимъ ученикомъ и выказывалъ очень жестокія и звѣрскія наклонности. Онъ рѣшилъ поступить на военную службу и современемъ сдѣлаться генераломъ; еще въ дѣтствѣ онъ любилъ игру въ солдаты, прячемъ всегда колотилъ маленькаго Себастіана. Но пока еще онъ не вышелъ годами для военной службы — и проводилъ свое время въ полнѣйшей праздности, шлялся по городу и совершенно устранился изъ-подъ материнской опеки; продавать бумагу и перья онъ отказался наотрѣзъ. Любимымъ его товарищемъ былъ Полидоръ, племянникъ служанки госпожи Дюпаркъ, Пелажи. Лѣнивый, испорченный нравственно, онъ рѣшилъ поступить въ монахи, чтобы избѣгнуть всякаго серьезнаго труда въ жизни, а также и казарменной жизни, которая внушала ему ужасъ. Хотя, какъ видно, вкусы Виктора и Полидора совершенно расходились, они тѣмъ не менѣе отлично ладили между собой и съ утра до вечера бродили по улицамъ, засунувъ руки въ карманы, или гонялись за фабричными работницами, увлекая ихъ на прогулки по тѣнистымъ берегамъ рѣчонки Вернили. Со времени болѣзни Себастіана его мать не показывалась въ лавочкѣ, гдѣ хозяйничала ея невѣстка, очень довольная хорошими выручками, но втайнѣ терзавшаяся за участь сына, который совершенно отбился отъ дома.
Маркъ ежедневно послѣ окончанія классовъ приходилъ узнавать о здоровьѣ Себастіана, и сердце его сжималось отъ боли при видѣ, какъ смерть отнимала шагъ за шагомъ любимое дѣтище отъ матери, обезумѣвшей съ горя. Со времени смерти мужа эта женщина всецѣло отдалась воспитанію сына, перенеся на него всю страстную нѣжность своего сердца; сынъ ея былъ такой же бѣлокурый и такой же кроткій, какъ и она сама, и отвѣчалъ матери такою же пылкою любовью; онъ обожалъ ее и старался всѣми силами отплатить ей за ея любовную заботливость.
Между матерью и сыномъ существовало полное единеніе, восхитительная дружба; было страшно подумать, что сталось бы съ нею, еслибы она лишилась своего сына. Когда Маркъ входилъ въ маленькую, жарко натопленную комнату, гдѣ лежалъ больной съ обострившимися чертами лихорадочно пылавшаго лица, онъ заставалъ мать въ полномъ отчаяніи; слезы душили ее, но она старалась побороть свое волненіе и, улыбаясь, говорила сыну:
— Не правда ли, мой другъ, тебѣ сегодня гораздо лучше?
— Нѣтъ, я плохо себя чувствую! Дорогой господинъ Фроманъ, мнѣ очень худо.
Онъ выговаривалъ слова хриплымъ и прерывающимся голосомъ. Но мать, съ отчаяньемъ во взорѣ, перебивала его и возбужденно повторяла:
— Не слушайте его, господинъ Фроманъ: ему лучше, гораздо лучше; онъ непремѣнно скоро поправится.
Но когда она выходила на лѣстницу, чтобы проводить учителя, то высказывала ему полное свое отчаяніе и заливалась слезами.
— Боже мой! Бѣдный, бѣдный мой мальчикъ! Онъ погибнетъ; смерть отниметъ его у меня. Такой сильный, здоровый ребенокъ! Развѣ это не ужасно?! Я чувствую, что умираю вмѣстѣ съ нимъ!
Но, прежде чѣмъ вернуться въ комнату больного, она тщательно вытирала себѣ глаза и снова пыталась улыбнуться; дни и ночи просиживала она безъ сна и боролась со смертельнымъ недугомъ, который уносилъ дорогое для нея существо.
Однажды вечеромъ Маркъ засталъ ее, по обыкновенію, одну, на колѣняхъ около кровати сына; она уткнула лицо въ одѣяло и рыдала, вздрагивая всѣмъ тѣломъ. Сынъ уже не слышалъ ея плача: онъ со вчерашняго дня не переставалъ бредить и ничего не сознавалъ, что происходило вокругъ него.
— Мой сынъ! Мой сынъ!.. За что, за что меня такъ наказываетъ судьба? Мой добрый, милый, послушный ребенокъ! Тебя отнимаютъ отъ женя! За что, за что я должна такъ страдать! — Она приподнялась, схватила Марка за обѣ руки и горячо ихъ пожимала. — Скажите мнѣ, объясните, — вы такой справедливый, — вѣдь человѣкъ не можетъ, не долженъ такъ страдать, если онъ не сдѣлалъ ничего дурного…. Я такъ мучусъ! Ахъ, еслибы вы знали! Что мнѣ дѣлать?! Что мнѣ дѣлать?!
Казалось, что въ ея душѣ происходила тяжелая внутренняя борьба. Нѣсколько дней подрядъ она не находила покоя и металась въ нерѣшительности, какъ ей дѣйствовать.
