— О! Кто же это собирался обидѣть Полидора? Ужъ не я ли сегодня утромъ, когда встрѣтился съ нимъ у госпожи Миломъ, и онъ хотѣлъ провести меня, разыгрывая дурачка?
Но госпожѣ Дюпаркъ не понравилось такое шутливое отношеніе къ столь важному событію. Она заговорила со своею обычною рѣзкостью, не допускающею никакого возраженія. Неужели мужъ ея внучки снова готовъ приняться за это мерзкое дѣло Симона? Защищать гнуснаго убійцу, который заслужилъ еще злѣйшей казни, — вѣдь это настоящее безуміе! Создавать какую-то неправдоподобную легенду объ его невинности и сваливать вину на достойныхъ служителей церкви, — вѣдь это — возмутительное упрямство! Что же, Маркъ хочетъ отдать Францію въ руки евреевъ? И для этого онъ погружается въ самыя грязныя, недостойныя интриги и разыскиваетъ какое-то доказательство, какую-то улику, о которой уже столько кричали. Хороша улика, — какой-то лоскутокъ бумаги, о которомъ ему наболталъ мальчишка. Глупая дѣтская выдумка!
— Бабушка, — спокойно возразилъ ей Маркъ, — вѣдь мы рѣшили никогда не касаться этого вопроса; и вотъ вы сами снова заговорили объ этомъ дѣлѣ, хотя я не далъ вамъ къ тому никакого повода. Зачѣмъ подымать безполезный споръ? Мои убѣжденія вамъ хорошо извѣстны.
— И вы знаете настоящаго преступника и хотите донести на него? — спросила старуха внѣ себя отъ гнѣва.
— Очевидно.
Пелажи, которая убирала со стола, не могла удержаться, чтобы не воскликнуть:
— Во всякомъ случаѣ, это не братъ Горгій, — за это я отвѣчаю!
Слова ея поразили Марка; онъ невольно обернулся въ оя сторону и спросилъ:
— Зачѣмъ вы это сказали?
— А затѣмъ, что въ тотъ вечеръ, когда совершено было преступленіе, братъ Горгій провожалъ моего племянника до самаго дома его отца, по дорогѣ въ Жонвиль, и вернулся въ школу около одиннадцати часовъ. Полидоръ и другіе свидѣтели показали объ этомъ на судѣ.
Маркъ смотрѣлъ на нее, не спуская глазъ, и въ его умѣ медленно складывалось убѣжденіе, что всѣ догадки его были вполнѣ справедливы. Онъ точно видѣлъ передъ собою брата Горгія, провожавшаго Полидора въ теплый лѣтній вечеръ; потомъ онъ пошелъ обратно и остановился передъ открытымъ окномъ Зефирена; Марку казалось, что онъ слышитъ разговоръ между нимъ и ребенкомъ, который уже раздѣвался, чтобы лечь въ постель; братъ Горгій прыгаетъ въ окно подъ предлогомъ посмотрѣть съ нимъ картинки, но видъ блѣднаго тѣла хорошенькаго мальчика внезапно пробуждаетъ въ немъ звѣрскіе инстинкты; онъ гаситъ свѣчу; раздаются крики; преступникъ схватываетъ ребенка за горло и душитъ его, затѣмъ выскакиваетъ въ окно, которое остается открытымъ настежь. Въ карманѣ брата Горгія лежалъ номеръ «Маленькаго Бомонца», и онъ скомкалъ его, чтобы засунуть въ ротъ ребенка и заглушить его крики, причемъ не замѣтилъ, что въ карманѣ его была пропись, которую онъ смялъ вмѣстѣ съ газетою. Когда на другой день, послѣ открытія преступленія, отецъ Филибенъ поднялъ скомканную бумажку съ пола, онъ не могъ ее уничтожить, потому что помощникъ учителя, Миньо, видѣлъ ее, но онъ незамѣтно оторвалъ уголокъ, на которомъ стоялъ штемпель школы братьевъ, и такимъ образомъ уничтожилъ прямую улику.
Маркъ проговорилъ спокойнымъ и увѣреннымъ тономъ:
— Братъ Горгій и есть настоящій преступникъ; я готовъ въ этомъ поклясться!
Женщины, сидѣвшія за столомъ, горячо запротестовали. Госпожа Дюпаркъ задыхалась отъ гнѣва. Госпожа Бертеро, съ тревогою слѣдившая за выраженіемъ лицъ дочери и зятя, боясь, какъ бы они окончательно не поссорились, только развела руками. Маленькая Луиза внимательно прислушивалась къ словамъ отца, но мать ея внезапно вскочила изъ-за стола и проговорила въ сильномъ волненіи:
— Ужъ лучше бы ты молчалъ! Я не могу сидѣть около тебя я чувствую, что скоро тебя возненавижу!
Вечеромъ, когда Луизу уложили спать, и супруги остались одни въ темной спальнѣ, между ними долго дарило тяжелое молчаніе; они не обмолвились ни единымъ словомъ во весь вечеръ; но Маркъ, по обыкновенію, готовъ былъ сдѣлать первый шагъ къ примиренію: его любящее сердце слишкомъ страдало отъ постоянныхъ ссоръ. Но когда онъ протянулъ руки и хотѣлъ ее обнять, Женевьева оттолкнула его и вся задрожала отъ его прикосновенія.
— Оставь меня! — крикнула она.
Маркъ почувствовалъ себя оскорбленнымъ. Нѣсколько минутъ они пролежали молча, затѣмъ Женевьева проговорила:
— Мнѣ кажется… я хотѣла тебѣ сказать… что я беременна.
Услышавъ такое признаніе, Маркъ былъ охваченъ радостнымъ волненіемъ и бросился къ ней, желая прижать ее къ своему сердцу.
— Дорогая моя! Какая радостная вѣсть! Теперь у насъ съ тобою новая связь, которая насъ соединитъ.
Она нетерпѣливымъ движеніемъ высвободилась изъ его объятій, точно этотъ человѣкъ внушалъ ей непреодолимое отвращеніе.
— Нѣтъ! нѣтъ! оставь меня… Я плохо себя чувствую. Малѣйшее движеніе меня раздражаетъ… Лучше всего, если я буду спать на отдѣльной кровати.
