— О, потому что мое время прошло… Женщина, посвятившая себя скромному дѣлу начальнаго образованія, если она дочь бѣдныхъ родителей, почти никогда не прельщаетъ жениховъ. Гдѣ найти такого человѣка, который согласился бы взять на себя такую обузу? Кто захочетъ назвать подругой жизни дѣвушку со скуднымъ заработкомъ, обремененную тяжелой работой, принужденную жить въ какой-нибудь глуши? Если ей не удастся выйти замужъ за школьнаго учителя и вмѣстѣ съ нимъ терпѣть нужду, она обречена на вѣчное одиночество… Я уже давно махнула на это рукою и все-таки могу назвать себя счастливой.
Послѣ короткаго молчанія она горячо проговорила:
— Бракъ необходимъ безусловно, — что объ этомъ и говорить! Женщина должна быть замужемъ: она не отвѣдаетъ жизни, не исполнитъ своего прямого назначенія, если не станетъ женою и матерью. Только полный расцвѣтъ человѣческой природы обезпечиваетъ ей и здоровье, и счастье. Въ своихъ урокахъ я никогда не забываю напоминать ученицамъ, что въ будущемъ у нихъ должны быть мужъ и дѣти… Но если дѣвушка остается обойденной, принесенной въ жертву ради другихъ, естественно, что она старается найти въ чемъ-нибудь удовлетвореніе. Вотъ почему и я нашла себѣ любимое дѣло — и не жалуюсь теперь на свою судьбу. Я ухитрилась даже сдѣлаться матерью: дѣти, съ которыми я вожусь съ утра до вечера, — мои дѣти; я вовсе не одинока, — у меня огромная семья.
Она улыбалась, говоря о своемъ удивительномъ самопожертвованіи совершенно просто, какъ будто забывая, что уже цѣлыя поколѣнія были обязаны ей своимъ воспитаніемъ ума и сердца.
— Да, — сказалъ Маркъ, — когда жизнь относится къ одному изъ насъ слишкомъ жестоко, обиженный долженъ отплатить ей добромъ за зло. Это — единственное средство отвратить отъ себя несчастіе.
Но, сидя по вечерамъ въ садикѣ, Маркъ и мадемуазель Мазелинъ чаще всего разговаривали о Женевьевѣ, въ особенности въ тѣ дни, когда Луиза возвращалась изъ дома госпожи Дюпаркъ и приносила извѣстія о матери. Однажды она вернулась очень взволнованной: во время торжественнаго богослуженія въ честь святого Антонія Падуанскаго, въ церкви капуциновъ, куда она отправилась вмѣстѣ съ матерью, послѣдняя упала въ обморокъ; несчастную женщину пришлось тотчасъ же отправить домой.
— Они убьютъ ее! — проговорилъ Маркъ съ отчаяніемъ.
Мадемуазель Мазелинъ, желая ободрить его, развивала передъ нимъ свои оптимистическіе взгляды.
— Нѣтъ, нѣтъ, — говорила она, — ваша Женевьева, въ сущности, здоровое, выносливое существо; у нея больна только голова, но эта болѣзнь пройдетъ. Вы увидите, мой другъ, что сердце придетъ на помощь, и здравый смыслъ восторжествуетъ… Вы судите ее слишкомъ строго! Она платитъ дань своему монастырскому образованію и воспитанію; несчастія женщины и невзгоды современнаго брака прекратятся не раньше, какъ съ закрытіемъ конгрегаціонныхъ школъ. Вамъ слѣдуетъ быть снисходительнѣе: ваша жена не виновата въ томъ, что страдаетъ наслѣдственнымъ недугомъ своихъ бабушекъ, находившихся въ полномъ подчиненіи у своихъ духовниковъ.
Марку было такъ тяжело, что у него вырвалось горькое признаніе, не взирая на присутствіе дочери.
— Для нашего общаго блага было бы лучше, еслибы мы не сходились. Она не могла сдѣлаться моей подругой, моимъ вторымъ я!
— Но на комъ бы вы тогда женились? — спросила учительница. — Гдѣ удалось бы вамъ найти дѣвушку буржуазной семьи, которая не была бы воспитана въ строго католическомъ духѣ и заражена всевозможными предразсудками? Мой бѣдный другъ, женщины, которую вамъ надо, вамъ, свободнымъ людямъ, работникамъ будущаго, этой женщины еще нѣтъ! Исключенія встрѣчаются, но они слишкомъ немногочисленны и почти всегда отмѣчены какимъ-нибудь порокомъ атавизма или неудачнымъ воспитаніемъ.
Она засмѣялась тихимъ смѣхомъ и кротко, но серьезно прибавила:
— Вотъ я и хочу придти на помощь и дать этимъ людямъ свободной мысли, жаждущимъ истины и справедливости, хорошихъ подругъ жизни; я стараюсь воспитывать побольше такихъ дѣвушекъ для тѣхъ честныхъ мальчиковъ, которыхъ готовите къ жизни вы… Ваше несчастіе въ томъ, мой другъ, что вы слишкомъ рано родились.
